Фади Храйбе и Ариэль Коэн
Евгения Альбац: 18 октября, через месяц после подписания президентом Трампом закона имени покойного сенатора Линдси Грэма об огромных вторичных санкциях против покупателей российской нефти, должны быть названы страны, которые входят в пятерку лидеров по закупке российской сырой нефти и природного газа. Как вы полагаете, последуют ли за этим санкции против Китая, который потребляет 50% экспорта российской нефти, и против Индии (36–37%), или это опять привычные бла-бла, которые раздаются из Белого дома?
Фади Храйбе: Закон Линдси Грэма — это очень важный шаг вперед. Он дает администрации США и конкретно президенту Трампу инструмент, который они могут применять, если захотят. Или, если не захотят, могут не применять, или могут применять избирательно. Сегодня у США очень много проблемных вопросов с Китаем — и в области торговли, и в области искусственного интеллекта, и в области геополитики (Тайвань и Юго-Восток Азии). Поэтому я сомневаюсь, что Трамп захочет добавить дополнительные противоречия в этот список. Это с одной стороны. С другой стороны, мы видим, какая ситуация сегодня на бензоколонках в США, какая ситуация с дизелем и как демократы активно используют это против республиканцев. Однозначно введение санкций на потребителей российской нефти приведет к росту цен на нефть и нефтепродукты, чего сегодня Трамп не хочет. Поэтому я очень сомневаюсь, что в ближайшее время мы увидим этот закон в действии.
Евгения Альбац: Тогда почему их называют «адские санкции»?
Весь подход Трампа — это сохранять канал дипломатии с Путиным. Посылать к Путину своих родственников и бизнес-партнеров, чтобы они Путину говорили, какой он хороший, в надежде на то, что это Россию как-то оттащит от Китая
Ариэль Коэн: У покойного Линдси Грэма была одна позиция по Украине, по Ближнему Востоку, по внешней политике, ее можно обозначить как неоконсервативную. Эта позиция мне близка, но я не неоконсерватор, я реалист. И как реалист я вам говорю, что шансы на то, что Трамп сейчас возьмет эту дубину санкций, которую ему подарил Конгресс, и стукнет ею по Путину, составляют процентов двадцать. Это я еще оптимист, потому что у Трампа, как правильно заметил коллега Фади, на носу промежуточные выборы, в которых республиканцам предрекают не только потерю Палаты представителей, что нормально в промежуточных выборах (если президент республиканец, на промежуточных выборах Палату представителей обычно забирают демократы), но и под большим вопросом уже Сенат. А если он потеряет и то и то, импичмент ему гарантирован. Правда, 60 голосов, скорее всего, в Сенате не будет, то есть его реально не выкинут из Белого дома, но импичмент будет, если я не потерял счет, третий, если не четвертый раз.
Но Трамп тоже реалист, он понимает, что ему нужны более низкие цены на горючее, и особенно на дизель, который нужен сельскому хозяйству, который употребляется для транспортировки продукции, для всех машин, комбайнов, тракторов и так далее. А дизель сейчас порядка 6 долларов за галлон (3,79 л), то есть дорогой по нынешним меркам. Кстати говоря, для наших европейских и израильских друзей это еще дешево. Но не в этом суть. А суть в том, что весь подход Трампа — это сохранять канал дипломатии с Путиным. Посылать к Путину своих родственников и бизнес-партнеров, чтобы они Путину говорили, какой он хороший, в надежде на то, что это Россию как-то оттащит от Китая, сырьевым придатком которого она стала. Трамп надеется, что он сможет сохранить какой-то баланс, и Россия не попадет в черное гравитационное поле Китая (она туда уже попала, на мой взгляд), и для этого он сохраняет канал с Путиным и не хочет бить его большой кувалдой по башке вот этими страшными санкциями.
Красная дорожка для Си
Евгения Альбац: Ариэль, вы в Вашингтоне, скажите, а что слышно о трехдневной встрече председателя Си и президента Трампа? Встрече с красной дорожкой, с артиллерийским салютом, с книксеном, который Трамп исполнил перед женой Си, только что руку Си Цзиньпину не поцеловал. Трампу эти переговоры как-то удались, или они опять закончились ничем?
Ариэль Коэн: Что такое удались и что такое ничем не закончились? Это зависит от точки зрения.
Евгения Альбац: Например, с точки зрения покупки Китаем у России 50% нефти, что позволяет Путину зарабатывать деньги, которые Россия использует для того, чтобы убивать украинцев.
Китайский лидер Си Цзиньпин 23 сентября прибыл в США с государственным визитом. Председателя КНР лично встретил президент США Дональд Трамп. Фото: Alex Brandon / AP / Scanpix / LETA
Ариэль Коэн: Председатель Си говорит иначе. Он говорит: «Россия наш младший партнер, мы должны дать России заработать денежку». Более того, Китай выигрывает в любом случае. Если Россия усилится, победив Украину, это ослабит Европу (я‑то считаю, что Россия эту войну уже проиграла, если Европа полностью не коллапсирует и не развалится как военно-экономический блок). Либо Россия проигрывает, становится совсем слабой и полностью зависит от Китая — и потихонечку Китай начинает все экономические активы прибирать еще быстрее, чем сейчас на Дальнем Востоке и в Сибири, и становится гегемоном всей азиатской части России. В Китае не забыли «неравноценные», как они говорят, соглашения XVII века, по которым Дальний Восток и часть Восточной Сибири Российская империя забрала у ослабленного Китая. Никто эти претензии не забыл.
Евгения Альбац: Фади, а вы что скажете?
Фади Храйбе: Я думаю, что вопрос покупки российской нефти либо вообще не был в списке вопросов, которые обсуждались в Вашингтоне эти три дня, либо если он был, то каким-то третьестепенным вопросом, потому что сегодня Трампу важнее финансовая поддержка, которую Китай предоставляет Ирану через покупку иранской нефти.
Евгения Альбац: А зачем Китаю столько нефти?
Фади Храйбе: Это самая быстрорастущая экономика в мире, которая не имеет собственных энергоресурсов. Америка сегодня самодостаточна. Но представьте себе огромную экономику Америки, не имеющую нефти, как было 25 лет назад.
Ариэль Коэн: До сланцевой нефти, про которую Сечин и другие говорили, что это блеф американской нефтяной индустрии, что никакой сланцевой нефти нет, никакого сжиженного газа нет, никаких электрокаров, электромобилей нет. В общем, Россия тут показала всю глубину своего анализа.
Фади Храйбе: Соответственно, Америка была самым крупным потребителем нефти в мире. Основная часть нефти шла с Ближнего Востока, что-то из Венесуэлы. После «сланцевой революции» США ослабили свое внимание к этим регионам. И в результате у нас появился Уго Чавес в Венесуэле, набрал силу на Ближнем Востоке Иран. Появилась Россия в Сирии, что, я думаю, до 2000 года было просто нереально. Вот, соответственно, у Китая такая же ситуация, потому что у них нет собственной нефти, у них большая экономика, им нужно расти. Любая экономика энергозатратна. Поэтому им нужна нефть.
Ариэль Коэн: Я добавлю, что я недавно просматривал рост китайской энергоэкономики с 2021 года. Фади прав, потребление нефти растет, но оно растет где-то на 5% с двадцать первого года до сегодняшнего дня. Поскольку количество электроавтомобилей в Китае растет очень быстро, они меньше жгут бензина. Газ растет на 10–15%. А солнечная энергия выросла на 250+ процентов за 5 лет. То есть они делают ставку на возобновляемые источники энергии. Особенно на солнечную. Они монополисты в производстве солнечных батарей, но также у них в год вводится больше атомных реакторов, чем во всем остальном мире, если я не ошибаюсь. То есть колоссальный рост. И Трамп не может пренебрежительно относиться ни к китайской экономике, ни лично к председателю Си.
В Конгрессе США есть некая фрустрация, что они ничего не могут сделать. Они очень хотят помочь Украине, попытаться заставить Путина изменить его политику, прекратить войну. Ну вот принимают законы
Евгения Альбац: Тогда зачем был принят закон Линдси Грэма? Фади, вы практически процитировали заявление Госдепа США от 25 сентября 2026 года, в котором сказано, что данный закон в настоящее время рассматривается скорее как «один из инструментов в арсенале, а не как средство немедленного экономического воздействия». Тогда в чем смысл?
Ариэль Коэн: В Конгрессе США, в Сенате и в Палате представителей есть некая фрустрация, что они ничего не могут сделать. Они очень хотят помочь Украине, попытаться заставить Путина изменить его политику в Украине, прекратить войну. Ну вот принимают законы. Трамп несколько месяцев сопротивлялся, пока ему не дали возможность вводить или не вводить эти санкции на его усмотрение.
Линдси Грэм. Фото: Heather Diehl / Getty Images
Евгения Альбац: Это вторая, кстати, непонятная вещь в этом законе.
Ариэль Коэн: С точки зрения Конституции США внешняя политика практически эксклюзивная компетенция президента. Что касается финансирования политики — это Конгресс. Исполнение политики — это президент. Поэтому президент настаивает: у меня должно быть право не применять эти санкции. Это мой инструмент, вы мне его даете, но я буду решать, как его применять.
Фади Храйбе: Есть другой аспект, почему принят этот закон. Потому что, если вы помните, после вступления в должность Трамп ввел очень высокие тарифы практически на весь импорт в США. В этом году, в 2026‑м, Верховный суд отменил эти тарифы. И дальше администрация пыталась придумать решение, как они могут продолжать повышать тарифы. Но если средний тариф, который Трамп наложил в 2025 году, был в районе 18%, то сегодня через новые механизмы они смогли добавить где-то 6–7%. Закон, который принят, позволяет президенту вводить очень высокие тарифы, до 500%, на страны, которые покупают российскую нефть. Я не думаю, что под угрозой Китай или Индия. Есть очень много разных более маленьких стран, которые покупают российскую нефть и которые являются довольно значимыми экспортерами в США. Например, Вьетнам и другие страны Юго-Восточной Азии. Во Вьетнаме вообще есть совместное предприятие с российскими нефтяными компаниями. После выборов можно будет наложить на них санкции и тем самым вернуться к политике введения тарифов для американского рынка, которую пытается продвигать Трамп и некоторые люди в его администрации.
Так говорил Трамп
Евгения Альбац: Правильно ли я понимаю, что введение этих самых «адских» санкций настолько болезненно для самих Соединенных Штатов, что они никогда не будут введены?
Фади Храйбе: Они болезненны, если будут применены к Китаю.
Евгения Альбац: А к Индии, которая закупает 36–37% российской нефти?
Фади Храйбе: Товарооборот между США и Индией не такой большой, поэтому я не думаю, что это сыграет какую-то роль. Думаю, что Китай он не тронет, но к другим странам будет применять закон избирательно, скорее для того чтобы использовать его как инструмент в торговых переговорах и введении дополнительных тарифов на те или иные страны.
Евгения Альбац: Но Трамп обещал своим избирателям, что он закончит войну в Украине за 24 часа. Разве это не болезненно для него, что вот он всем рассказывал, как он сейчас все прекратит, давил на Зеленского, а результат ноль, просто ноль.
Трамп к Путину относится с очень большим пиететом. Дело не в том, что Трамп не хочет закончить войну. Трамп хочет закончить войну, это Путин не хочет. Путину не жалко россиян, Трамп с большим сочувствием относится к россиянам, чем Путин
Ариэль Коэн: Да, это было ужасно, когда они пытались из Зеленского сделать куклу для битья. Но не вышло, сейчас совершенно другой тон с Зеленским, они уважают то, что он выстоял. Это первый момент. Второй момент: Трамп не говорил, что он прикажет Путину. Трамп к Путину относится с очень большим пиететом. Дело не в том, что Трамп не хочет закончить войну. Трамп хочет закончить войну, это Путин не хочет. Путину не жалко россиян, Трамп с большим сочувствием относится к россиянам, чем Путин, на мой взгляд. По поводу того, что вот он же сказал... Трамп много чего говорит. Например, что он сотрет Иран с лица земли. А я слышу из Белого дома, из окружения Трампа, что наоборот Трамп очень хочет соглашения. Американцы расстреляли весь запас боеприпасов в Иране. Не дай бог начнется что-то в Европе, или заваруха с Тайванем, а «Тамагавков» уже не хватает. То есть у Трампа совершенно другие подсчеты, нежели бомбить еще неизвестно сколько Иран.
Что касается Украины, то мы с коллегами в Атлантическом совете готовим большой доклад, где посчитали, сколько денег Россия потратила на каждый гектар, захваченный в Украине.
Если сравнивать с рынком земли, то потратила в 20 раз больше, чем украинская цена на землю, и в 10 раз больше, чем российская. То есть это абсолютный нонсенс — то, что Россия делает в Украине с экономической точки зрения. Сколько это еще будет продолжаться? Ну, ваша угадайка такая же хорошая, как и моя или Трампа.
Что касается промежуточных выборов, о которых мы говорим, то они только о кошельке, как это традиционно бывает в Америке: о доходах, о расходах, о ценах на бензин, на дизель и также о том, нужна ли американцам война в Иране. Демократы сделали войну в Иране вторым по значению моментом этих выборов. При этом люди не въезжают в то, что Иран является угрозой не только для Ближнего Востока, не только для Эмиратов, не только для Саудовской Аравии и Катара, которым они разбомбили нефтяные и газовые мощности. Катар вообще сейчас не экспортирует газ в Европу. Европа может зимой если не замерзнуть, то очень сильно подмерзнуть из-за того, что нет катарского газа. Разбомбили Кувейт, разбомбили Эмираты, по Израилю тоже очень много стреляли. Иран — это еще и угроза Европе и Америке, потому что сегодня поставить на баллистическую ракету, у которой две ступени, большую третью ступень, и она уже долетает до Нью-Йорка с атомной бомбой. Так что республиканцы, на мой взгляд, потеряли возможность объяснить избирателям, зачем нужна была война с Ираном. И поэтому никто сейчас не будет заморачиваться, что говорил Трамп два года назад по поводу того, как он быстро закончит войну в Украине. Ну, может быть, кроме украинской диаспоры, которая и так настроена против Трампа.
Евгения Альбац: Фади, вы человек с Ближнего Востока, для вас это не чужая земля. Насколько вы воспринимаете Иран как угрозу?
Фади Храйбе: У Ирана точно есть цель быть доминирующим на Ближнем Востоке, региональным гегемоном, как это называют некоторые эксперты. Мы понимаем, что Иран не монолитная страна, но сегодня у власти находится самое, наверное, радикальное крыло политической элиты. Есть вопрос, который люди задают: а можно ли с Ираном договориться? Я не уверен, что в интересах этого крыла вообще как-то останавливать войну, потому что, несмотря на все экономические санкции, несмотря на то, что инфляция там достигает уже сотен процентов, они сейчас, наверное, геополитически в самой выигрышной ситуации с момента создания Исламской республики Иран.
Евгения Альбац: Почему?
Фади Храйбе: Они контролируют Ормузский пролив. Они показали всем своим соседям — Саудовской Аравии, Катару, Эмиратам, Кувейту — что Америка их не защитит. Они настроили часть американских элит на то, что вообще Америке нужно выходить из Ближнего Востока. Поэтому я думаю, что они считают сейчас, что они на коне. Да, у них большие потери по пути, но с точки зрения геополитической позиции они очень себя хорошо чувствуют.
И вечная война
Евгения Альбац: В Нью-Йорке идет Генеральная ассамблея ООН, и туда прилетел президент Ирана, что само по себе удивительно, учитывая войну. И президент Ирана дал большое интервью программе Face the Nation на канале CBS. Я внимательно слушала это интервью. Мне показалось, что президент Ирана звучал обиженно, но при этом как-то очень примирительно. И даже на вопрос о том, что в Иране убито так много протестующих, он сказал, что среди них были люди с оружием, из-за этого погибло много ни в чем не повинных людей, и так далее. То есть по тональности это было скорее примирительное интервью. Но правильно я понимаю, что президент Ирана на самом деле человек без власти, а принимает решения Корпус стражей иранской революции?
Фади Храйбе: Все стратегические решения принимает Аятолла, которого никто не видел и не знает, где он, и Совет, который при нем. Президент — это скорее оперативный управляющий. Но поскольку возможна игра в хорошего и плохого полицейского, он последние 6 месяцев выступает в роли хорошего, примирительного переговорщика. Но факты показывают, что он не в состоянии ничего реализовать и власть не в его руках.
Верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи. Фото: Reza B/MEI/SIPA
Евгения Альбац: В этом интервью президента спросили, видел ли он Аятоллу. Он сказал, что да, видел. Президент Ирана сам медик, однако отвечать на медицинские вопросы отказался. Сказал, что с точки зрения его как медика у него вопросов к здоровью Аятоллы нет. Как вы думаете, Аятолла вообще живой?
Фади Храйбе: Я не знаю. Может быть, как говорили в Советском Союзе, «не приходя в сознание вступил в пост генерального секретаря». Но по факту все-таки в Иране не единоличное управление, как было в Венесуэле. И поэтому, наверное, американцы не смогли достичь в Иране тех результатов, которые они надеялись достичь. А поскольку это коллегиальное управление, есть какая-то группа людей, которая принимает решение и Аятоллой прикрывается, просто несет его как флаг.
Ситуация с Ираном очень плохая. Так же как Путину вечная война нужна для сохранения своего режима, она нужна КСИР для сохранения их режима
Ариэль Коэн: Пезешкиан, напомню, стал президентом после того, как погиб в катастрофе вертолета предыдущий президент. Пезешкиана не хотел предыдущий Аятолла, потому что он слишком либеральный. Да, он всегда звучит примирительно. А реальная сила у КСИР. Более того, сам Корпус стражей, возглавляемый генералом Вахиди, неоднороден. Есть еще более крайняя фракция, которую возглавляет руководитель милиции Басидж, это якобы они сорвали предыдущее соглашение, обстреляв летом танкеры. Аятолла же сейчас — это картонный силуэт, который несли по улице. Он физически в плохом состоянии и политически еще хуже. Поэтому вся надежда на генерала Вахиди. А генералу Вахиди война выгодна, пока она продолжается, у него абсолютные полномочия как у главы Корпуса стражей революции. То есть ситуация на самом деле очень плохая. И так же как Путину вечная война нужна для сохранения своего режима, она нужна КСИР для сохранения их режима.
Евгения Альбац: Фади, вы тоже считаете, что война в Иране — это надолго? Среди специалистов по политическим наукам считается, что если война не закончилась за две недели, то она может продолжаться много лет. Очень трудно заканчиваются войны. И значит ли это, что проблема с Ормузским проливом будет продолжаться? И проблема с хуситами и их контролем над Баб-эль-Мандебским проливом, по которому идет саудовская нефть?
Фади Храйбе: Ну, война де-факто приостановлена, особо сейчас не стреляют. Я общался со своими друзьями, которые сидят в Катаре, одном из самых пострадавших, потому что 90% газодобывающих мощностей Катара были уничтожены было уничтожено. Сейчас все нормально, не стреляют, самолеты летают в Европу, в Америку, все хорошо. Есть локальные проявления конфликта. Хуситы, блокада Ормузского пролива, американская и иранская, но обе блокады избирательны. Объемы нефти, которые проходят через Ормузский пролив, за последние три месяца выросли. До войны они составляли 20–21 млн баррелей в сутки, во время активной фазы войны упали до 1–2 млн баррелей в сутки, сейчас они составляют где-то 7,5–8 млн в сутки. То есть игроки приспособились к текущей ситуации. Я так понимаю, что многие из них платят какую-то дань Ирану, чтобы он пропускал их суда. Американцы останавливают только иранские суда. Поэтому цена на нефть падала до 95, даже до 92 в какой-то момент. Сейчас она выросла до 107 на фоне того, что хуситы вышли к Баб-эль-Мандебскому проливу, но это не катастрофа, потому что сценарий, который рисовали в начале, что будет 200 долларов за баррель, не реализовался.
Ариэль Коэн: Но до последних дней и Соединенные Штаты, и Китай выбирали свои стратегические запасы. И практически мы уже на донышке этой бочки, мы ее выбрали, и китайцы тоже.
Фади Храйбе: Позволю себе не согласиться. Мы не знаем, какой запас у Китая. Китай выбрал 500 миллионов баррелей из своих запасов, но мы не знаем, сколько было. Однозначно у них может быть самый большой в мире нефтяной запас. Но рынок нефти — это же настоящий рынок, цена отражает реальность. Если бы нефть невозможно было купить за 107 долларов сегодня, она бы не стоила 107 долларов.
Ариэль Коэн: Я к тому, что она может пойти вверх и стать 120, 130, 150. Это поднимет инфляцию. Если я правильно помню, дополнительные 10 долларов за баррель — это 0,1% инфляции.
Фади Храйбе: В разных странах по-разному...
Ариэль Коэн: В Америке и в Европе очень большая составляющая цены на нефть — это налоги. Если они начнут ужимать эти налоги, то, в общем, такси не перестанут ездить, вы сможете свою машину заправлять, но это будет негативный фактор в общем экономическом балансе.
Фади Храйбе: Но смотрите, с другой стороны, если бы в нефтяной отрасли сегодня был консенсус или понимание, что цена на нефть останется на текущем уровне или вырастет, то мы бы видели намного более высокую активность бурения в США. Бурение в США с февраля этого года выросло на 10%. А после ковида оно выросло в три раза. То есть возможности такие есть. Ничто их не ограничивает, кроме желания вкладывать деньги в добычу дополнительных объемов. Люди пытаются активировать замороженные скважины, пытаются добыть легкодоступные запасы. Но в мегапроекты никто сегодня не готов идти, потому что руководители нефтяных компаний не уверены, что нефть продержится на таком уровне 5–7 лет.
Евгения Альбац: А венесуэльская нефть никак пока не влияет?
Фади Храйбе: Пока не влияет. Большой интерес к индустрии Венесуэлы, самолеты забиты в направлении Венесуэлы нефтяниками, все ездят, смотрят проекты. К Венесуэле прилегает Гайана, тоже нефтеносная страна, к ней тоже сейчас большой интерес.
Евгения Альбац: Но это не изменит цену на нефть.
Фади Храйбе: Это фактор, который если будет играть, то на горизонте 3 года минимум. Туда очень много нужно инвестировать.
Чисто политически дорогая нефть выгодна не только Путину, но и демократическим социалистам Америки, которые хотят удалить вообще всю нефтянку
Ариэль Коэн: Нужны десятки миллиардов долларов, коллега прав. Нефть тяжелая, ее нужно разбавлять, нужны особые мощности для переработки. Этот потенциал на 5–7 лет вперед, это огромные запасы, и нефть не кончится. Но здесь появляется один очень интересный момент. В Вашингтоне на левом фланге у демократов есть огромное лобби возобновляемых источников энергии. И нефть в трехзначных цифрах за баррель для этого лобби богом послана, чтобы давить, давить, давить нефтянку и переходить на возобновляемые источники, на электроавтомобили. Чисто политически дорогая нефть выгодна не только Путину, но и демократическим социалистам Америки, которые хотят удалить вообще всю нефтянку.
Фади Храйбе: Поскольку США являются самым крупным экспортером нефти в мире, глобально с точки зрения ВВП США дорогая нефть — это выгодно. Еще есть добавление, что второй энергетический источник в США — газ. А газ в Америке очень дешевый.
Поэтому, если бы не цена бензоколонки и предстоящие выборы, то я думаю, Трамп бы так не торопился снижать цену на нефть или договариваться с Ираном.
Евгения Альбац: То есть правильно я вас понимаю, что надежда на то, что война в Украине может закончиться, когда российская экономика обанкротится, а она обанкротится, памятуя опыт Советского Союза, когда цены на нефть упадут ниже 30 долларов за баррель, предположим, — это надежда напрасная?
Фади Храйбе: Пока в обозримом будущем этого не видно. Может быть, возобновляемые источники энергии так сильно подвинут нефть и нефтепродукты, что цена на них начнет падать — да, такой сценарий может быть. Китай в этом направлении идет очень быстро. А в Советском Союзе, мне кажется, был дополнительный фактор, почему все развалилось. Был фактор Горбачева, который пришел и попытался делать какие-то реформы. Если бы вместо Горбачева был Андропов, я не знаю, развалился бы Советский Союз и чем бы все это кончилось.
Ариэль Коэн: Не развалился бы. Но я хочу вернуться к экономическому вопросу. Золотовалютные резервы Российской Федерации, включая замороженные активы, это более 700 млрд долларов. Это много. Советский Союз, когда он развалился, был банкротом. А пока экономическая ситуация России позволяет воевать, она будет воевать. Пока демографическая ситуация позволяет воевать, Путин будет воевать.
Они угрожают
Евгения Альбац: Сегодня многие российские медиа в эмиграции (а в России не осталось никаких медиа) пишут о том, что ФСБ вышла с заявлением, и в частности один сотрудник ФСБ, не называемый, говорит следующее: «Лица, решившие связать судьбу с Лондоном и желающие России поражения, известны контрразведке поименно». И дальше звучит следующее. Цитата: «Каждый их шаг мы видим, их судьбы предрешены, хрущевских ошибок с амнистией бандеровцев мы не допустим». Это к разговору о том, чем оборачивается политическая незрелость или двусмысленность шагов Запада в отношении Путина и в отношении прекращения войны в Украине. Я считаю, что при Байдене были совершены чудовищные ошибки. Честно говоря, когда пришел Трамп, мы с Фади разговаривали и мы тогда думали, что если кто-то остановит войну, то это Трамп. Но мы видим: что демократы, что республиканцы, что бизнесмены у власти — все одно и то же. Они не видят дальше собственного носа...
Фади Храйбе — ливанец, вырос в Советском Союзе, его отец был ливанским коммунистом. Возглавляет в Хьюстоне (США) большую компанию, которая, в частности, производит в Украине трубы, которые необходимы для добычи сланцевой нефти, и импортирует их из Никополя и Днепра. Эти заводы сейчас обстреливаются российскими баллистическими ракетами, поскольку Россия уничтожает экономический потенциал Украины.
Ариэль Коэн — американский журналист, политолог и эксперт по международной безопасности. Родился в Советском Союзе в Ялте. Окончил Университет Бар-Илан в Израиле, получил степень магистра и доктора философии (PhD) во Флетчерской школе дипломатии и права при Университете Тафтса (США). Старший эксперт американского аналитического центра Atlantic Council. Специализируется на России, странах Евразии и Ближнем Востоке.
Видеоверсия
* Евгения Альбац в РФ объявлена «иностранным агентом».
Фото: 4smi.org, gmk.center.