#Interview

#Kremlin

#Putin

Ялта‑2. Путин диктует Европе

2026.11.18 |

Andrey Kolesnikov*

voprosy: Evgeniya Albats*

Как Кремль предлагает изменить структуру европейской безопасности, чего ждут москвичи и как там живется — главный редактор The New Times Евгения Альбац* поговорила с Андреем Колесниковым*, обозревателем «Новой газеты»*, многолетним колумнистом NT


Андрей Колесников. На заднем фоне Стив Уиткофф, Джаред Кушнер, Кирилл Дмитриев в аэропорту Внуково, 12.11.2026 (Фото: kadmitriev / X)

 
Евгения Альбац:
Андрей, ты автор книги о путинизме как идеологии, она называется по-английски The Closing of the Russian Mind. Это попытка разобраться с тем, что творится в российских мозгах, как путинская идеология взяла в заложники целую страну, целую нацию. Она вышла в 2026 году. Я только что вернулась с конференции Ассоциации славянских, восточноевропейских и евразийских исследований, которая проходила в Чикаго.

И там на специальной сессии, которая была посвящена путинизму, очень хороший политолог Брайан Тейлор из Саракузского университета, который написал много замечательных книг, прежде всего по истории российского военно-промышленного комплекса и силовых структур, много цитировал твою книгу. И хотя он, как и я, придерживается точки зрения, что идеологии у Путина нет, есть понятия, как это всегда бывает в авторитарных режимах, но он очень много ссылался на твою книгу. Так что, Андрей, мои поздравления.

Андрей Колесников: Спасибо.
 

Вечный ноябрь

Евгения Альбац: Возвращаясь к нашим сегодняшним темам, спрошу тебя о предстоящей встрече тройки Путин — Трамп — Си Цзиньпин и о только что прошедших переговорах в Москве, где Кремль предъявил миру новую конструкцию европейской безопасности. На Западе говорят, что это очередная попытка построить вторую Ялту, Ялтинскую конференцию‑2, где ядерные державы США, Китай и Россия делят прежде всего Европу с последующими выходами в мир. Это подается как предложение, вариант, как закончить то, что в России называется специальной военной операцией — идущей почти 5 лет, с сотнями тысяч погибших и раненых, с оккупацией украинских территорий и чудовищными разрушениями.

Но прежде чем мы поговорим об этих очень важных темах, скажи, что происходит в Москве?

Андрей Колесников: В Москве наступил вечный ноябрь, который будет длиться несколько месяцев, ужасно мрачное время. И настроение, собственно, такое же.

Евгения Альбац: Ты не автомобилист, но, наверное, знаешь от своих знакомых, что с бензином.

Андрей Колесников: Не очень хорошо, хотя это перестало быть предметом активных обсуждений. Как любое длящееся негативное событие, оно становится рутиной. Напротив нашего дома на Рублевском шоссе есть заправка, отсюда дорога на Кутузовский и в центр. Здесь всегда люди с энтузиазмом заправлялись в период бензинового кризиса. Невероятной длины очереди были, километра два, наверное.

Но тут же едет Владимир Владимирович, тут едут всякие солидные люди с Рублево‑Успенского шоссе, как раз они проскакивают через обычную Рублевку. Так эту заправку где-то, наверное, месяц назад стали сносить. Я так думаю, чтобы феодалу не было неприятно смотреть на очереди трудящихся. А как трудящихся разгонишь? Их можно прижать, конечно, к бордюру, но начальник-то увидит, что в стране не так хорошо с бензином.

Я думаю, что это единственное объяснение, потому что экономически это объяснить нельзя, «Роснефть» работает. Решили, видимо, не портить настроение начальнику. Вот это одно из таких, я бы сказал, уникальных наблюдений внутри, которое характеризует нашу осеннюю действительность, в том числе с топливным кризисом.

Евгения Альбац: Эльвира Набиуллина, глава Центробанка, выступала в Государственной думе и, в частности, опять ей задавали вопрос по поводу снижения ставки Центрального банка. Она говорила о том, что растут цены на то, что она называла «регулируемые товары», то есть на воду, на газ, на электричество, на квартиры, на капитальные вложения.

Действительно, они выросли колоссально. И при этом ее спрашивали: почему вы не опустите ставку? Она сказала такую фразу: «Если допустить неконтролируемый рост цен на товары главного потребления, то это станет для людей невыносимо». Насколько цены действительно сильно растут? Насколько это стало похоже на девяностые, или пока это в пределах более-менее нормального?

Андрей Колесников: Это не похоже на время гиперинфляции. Это не похоже на время просто серьезной инфляции, когда в месяц она достигала 2–3%, и это считалось достижением. Но это похоже, например, на инфляцию девяносто седьмого года, когда начался экономический рост в стране и когда инфляция упала, она была 11% тогда. Сейчас нас кормят историями о том, что инфляция 7%, но это все равно очень много. Когда мы видим инфляцию в западных странах, она сейчас высока, в том числе в Штатах, но это не 7%, это все-таки меньше. Поэтому это очень ощутимо. Ощутимы коммунальные платежи, продуктовая линейка, услуги разнообразные. На отдых просто запретительные цены. Не говоря уже о товарах длительного пользования, о машинах. Люди не могут себе позволить купить китайскую или какую-то еще машину за несколько миллионов рублей.

Евгения Альбац: А в кредит?

Андрей Колесников: В кредит, наверное, можно. И пробки в Москве есть.

Евгения Альбац: А дают кредиты?
 

Катастрофы нет, есть очевидная стагнация. Она выражается даже в макроэкономических показателях и цифрах. Большой дефицит бюджета, высокая инфляция, низкий экономический рост, очень низкий рост инвестиций


Андрей Колесников: Мне кажется, все работает пока, и банки работают. Но, допустим, стандартный еженедельный продуктовый чек вырос раза в два за год с чем-то. Условно, было три тысячи, стало потом пять, теперь шесть, иногда семь в зависимости от каких-то небольших изменений в стандартной корзине не самой большой семьи. Это довольно серьезно, но это терпимо. И опять же это все превращается, как мне кажется, в рутину.

Люди, в общем, живут себе, особо ничего не обсуждают. Когда спускаешься по эскалатору в метро, невольно, даже если не хочешь смотреть, что там люди листают в смартфонах, ты видишь, что они листают в основном онлайн-товары всякие, одежду, какое-то кино, совершенно не касающееся политики и текущих сюжетов.

Не слышишь никаких политических разговоров. Сам ты, конечно, приглушаешь голос, когда с товарищами что-то обсуждаешь, но в принципе это все обрело статус фона существования, с которым приходится мириться. Раз деваться некуда, значит, надо как-то приспосабливаться и жить дальше.

Так что катастрофы нет, есть очевидная стагнация. Она выражается даже в макроэкономических показателях и цифрах. Большой дефицит бюджета, высокая инфляция, низкий экономический рост, очень низкий рост инвестиций. Высокие налоги, которые, конечно, добавляют людям неприятности, особенно тем, кто работает в среднем и малом бизнесе. Это выживание, это не развитие, безусловно. Когда Путин и его товарищи говорят о новом инвестиционном цикле — милые мои, за счет чего вы этот инвестиционный цикл запустите? У вас был уже бюджетный импульс благодаря военным расходам, но и он выдохся. Собственно, даже эта составляющая толком не растет. Хотя, конечно, никто не будет останавливать ВПК. Машинка будет крутиться, даже если закончится горячая фаза этой самой спецоперации.
 

Прощание с «Новой»

Евгения Альбац: Я видела твое интервью BBC у входа в бывшее здание «Новой газеты». Как вы простились с зданием, насколько вам позволили вывезти оттуда вещи? Как все происходило?

Андрей Колесников: Самое интересное, что сейчас появилась самодельная табличка, наверное, ее уже содрали, это полностью творчество масс, какой-то читатель сделал, не мы.

Она полностью повторяет табличку «Последнего адреса». «Здесь жила «Новая газета». Родилась в девяносто третьем году, лишена лицензии тогда-то, расстреляна 9.11.26».

Это потрясающе, конечно. Как, собственно, творчеством масс было восстановление таблички Анне Политковской на ее доме. Слава богу, на здании редакции не просто табличка и не просто памятный знак, а барельеф в память о ней. И я думаю, что хозяева дома достаточно деликатные, чтобы не трогать этот барельеф, тем более что он вполне официальный.
 


Редакция «Новой» попрощалась с офисом в Потаповском переулке. 9 ноября 2026 г. Фото: AP Photo

 
Вот такая атмосфера. Вывезли всё, что могли. Все были очень эмоционально перегружены, вплоть до слез, и было ощущение некоего конца эпохи. Да, последнее находящееся в Москве независимое СМИ, если не считать «Живого гвоздя». Тем не менее не было ощущения, что произошло что-то неожиданное, внутренняя готовность присутствует сейчас у всех, что могут быть любые неприятности в любую минуту, с любой стороны, любого свойства: штрафы, преследования, иногда аресты. Вот сейчас 26 ноября будет первое рассмотрение дела Олега Ролдугина, заложника «Новой газеты». Так что это шок, но шок ожидаемый.

Не говоря уже о том, что сейчас у команды, которая уже вроде как не «Новая газета», есть чем занять руки, потому что готовится последний бумажный выпуск, который будет продаваться через какие-то интернет-каналы. И сейчас с энтузиазмом это верстается, естественно, удаленным способом, потому что пока никто нигде не приземлился. Хотя есть замысел приземлиться, сесть где-то, обсудить, что произошло, уже более спокойно и подумать о том, что может сделать команда, которая пока вся здесь, никто никуда не делся.
 

Будущее не просматривается

Евгения Альбац: Я не очень доверяю опросам <в авторитарных режимах>, но вижу сообщения об опросах в России, которые говорят о том, что более 60% хотят перемирия, поддерживают переговоры. Какое сейчас в Москве отношение к челночной дипломатии со стороны господ Уиткоффа и Кушнера? Многие надеялись, что трехсторонняя встреча в Абу-Даби даст какой-то импульс мирным переговорам. Потом они прилетели в Москву. В Москве им выдали новую инструкцию по системе международной безопасности в Европе.

После этого они полетели в Северную Европу, где встречались с президентом Украины Владимиром Зеленским. Что говорят об этом в Москве, что ты знаешь, каков твой анализ?
 

Проблема режима в том, что он не может предложить привлекательную модель будущего. Или ты идешь воевать, или ты идешь оператором дронов, или в эмиграцию. Никто в армию не собирается


Андрей Колесников: Очень сложно обобщать. И как раз социология какой-никакой материал дает для обобщения. Хотя мы должны принимать во внимание, что люди могут быть неискренни в определенных ситуациях. Тем не менее тренды есть, видны настроения в общем плане. Кто-то же придумал пошедшее, можно сказать, в народ выражение «Витёк и зятёк» по отношению к Уиткоффу и Кушнеру. Это фактически замечательный политический анекдот, выражающий ироничное отношение к этим людям без особой надежды на успех их миссии.

Но вот цифра, которую ты упомянула: 60% желающих мирных переговоров. Когда идешь глубже, задаешь уточняющий вопрос, на каких условиях или без каких-либо предварительных условий, там выпрыгивает другая цифра, условно процентов 30 говорят «только на наших условиях». А что такое наши условия, никто не знает, на самом деле. «Начальство лучше знает». Эта цифра стала расти несколько месяцев тому назад с переменным успехом, тем не менее ниже 60 в последнее время она не опускалась. То есть такое желание есть, и оно становится повсеместным, потому что люди устали.

Я наблюдал сейчас фокус-группу в «Левада-центре»* с молодыми людьми, там человек девять или десять разных профессий, из разных вузов, разного пола. Все хотели бы, чтобы это все закончилось. Они говорят, что завидуют старшим поколениям, которые успели пожить при определенных свободах, посмотреть мир, свободно самовыражаться. Они же чувствуют, несмотря на то, что им 20–22, понимают, что они поражены в правах и что у них нет представления о будущем, если кругом сплошные боевые действия. И не сказать, что они сильно политизированы, но они понимают, что будущего-то нету, оно захлопнулось.

Проблема режима, что он не может предложить какую-то привлекательную модель. Или ты идешь воевать, или ты идешь оператором дронов, или в эмиграцию. Никто в армию не собирается. Все понимают, чем это закончится. Кто-то из них может повторять мантры про столкновение культур: Запад и мы — это разные вещи. Но это без понимания того, что они говорят. Но настроение «давайте нам мир той или иной ценой» присутствует, оно массовое.

Евгения Альбац: То есть правильно я тебя понимаю, что ни Путин, ни более широкий Кремль, ни пропагандисты никакого будущего больше предложить не могут? Или все-таки какие-то варианты есть?

Андрей Колесников: Их не видно. Они видны только сильно вооруженным глазом, когда люди из администрации президента, которым по должности положено манипулировать общественным сознанием, начинают писать друг другу статьи о том, что вот мы идем к соборности, к коллективизму, ко всему хорошему. Мы сейчас победим, и у нас будет прорыв. Я думаю, что в результате повторения этих мантр кто-то начинает в это верить по-настоящему. Нам только надо победить, нужна победа, что бы это не значило.

Они запускают антифилософские пароходы. Тут молодых философов отправили недавно по Волге-реке. Они там взаперти должны были под надзором представителей администрации и разных других людей придумывать образы будущего. Такие сценарные упражнения, которые были популярны в мирное время. Как вы себе видите будущее, если у вас разрушено просто все, на чем держалась страна в последние годы?! Мирная экономика, Россия, которая являлась все-таки частью западного мира. Как вы развиваться собираетесь без этого? С Африкой одной?

Нет у них образа будущего. И у меня иногда ощущение, что Путин прокрастинирует, потому что он не понимает, что делать на следующий день после окончания специальной военной операции. Ну, условно, полмиллиона вернется с фронта, что с ними делать? Как их абсорбировать?

Евгения Альбац: Была колоссальная проблема в Соединенных Штатах после конца вьетнамской войны. И она потребовала очень больших бюджетных вливаний и прочего.

И была колоссальная проблема, как мы с тобой помним, в России после афганской войны, когда образовались всякие бандитские группировки «афганцев», когда пытались их привести во власть, как это было, когда бывший командующий 40‑й армии в Афганистане Борис Громов стал губернатором Московской области, мэрами городков Московской области стали афганцы, после чего журналистов начали убивать и калечить за любую не понравившуюся статью.

Андрей Колесников: Притом что вернувшихся из Афганистана было гораздо меньше, чем возвращающихся сейчас. И сейчас эта масса будет неоднородной. Это бывшие заключенные, это мобилизованные, которые в лучшем случае с отпусками просидели там 4 с лишним года без возможности вернуться. Контрактники разнообразные.

И все синдромы, известные по другим войнам, в том числе вьетнамской, всё это будет. Что с этим делать, решительно непонятно. Все проблемы, которые создает путинизм, рукотворны. Можно было без них обойтись, но создали проблемы, теперь будут с ними бороться изо всех сил, обвиняя во всем каких-нибудь «иноагентов» и какое-нибудь «западное влияние».
 

Несоединимые позиции

Евгения Альбац: Андрей, а что все-таки слышно о переговорах в Кремле, о встрече Путина с «Витьком и зятьком»? Есть какие-то положительные сдвиги, или пока всё на уровне болтовни?

Андрей Колесников: Мы слышим приблизительно одно и то же из разных источников, в том числе западных, куда что-то проникает, и отечественных. Все варимся в одном информационном котле. И никакого серьезного инсайда. На самом деле инсайд вылезает, потому что все разговаривают. Редкий случай, где я солидарен с товарищем Песковым, это когда он говорит, что переговоры любят тишину. Серьезные переговоры — это где действительно что-то решается, но не может быть бесконечных утечек: этот сказал то, тот поставил такие-то условия, и т. д.

Путин высказал фактически ультиматум, который еще круче того, который он предъявлял в конце двадцать первого года. Одни опровергают, другие говорят, что это правда. Мы понимаем, что нет дыма без огня, что, возможно, это было предметом обсуждения, но мы понимаем также, что Мединский гнет одну линию, выполняя директивы политбюро, как раньше это говорилось, не отклоняясь от них. Решает всё главный начальник. Главный начальник, на мой взгляд, готов продолжать, пока у него на коротком поводке Трамп. Пока у него получается, он может имитировать переговоры.
 


Стив Уиткофф, Джаред Кушнер. Фото: LUDOVIC MARIN / POOL / EPA

 
Но опять сталкиваются несоединимые позиции, и публично об этом говорит Макрон. Ну вот предложили Зеленскому отдать Донбасс в обмен на вступление в НАТО. Но это обсуждение между собой, потому что Путин это ни при какой погоде не примет. Он вроде как начал войну из-за возможного вступления Украины в НАТО! Ввод европейских войск в Украину после мирного соглашения — никогда не согласится. Все утыкается в те же самые углы, в те же самые тупики. И продолжается энергетическая воздушная война. Если бы обсуждалось воздушно-энергетическое перемирие, обсуждалось Черное море <с точки зрения безопасности судоходства>, это был бы предметный разговор. Но мы знаем, что команда Мединского сказала: «Мы это обсуждать не будем. Мы будем обсуждать архитектуру европейской безопасности». Вы что, Черчилль, что ли? Вы Рузвельт — обсуждать архитектуру европейской безопасности?

Евгения Альбац: Ну, Кушнер тоже предложил новую концепцию европейской безопасности...

Андрей Колесников: Это рано обсуждать. Сначала надо закончить вот это «СВО» каким-то образом, потом поговорим.

Евгения Альбац: В какой степени Мединский что-то отражает? В какой степени он является голосом Путина?

Андрей Колесников: Я думаю, в высокой степени, потому что здесь принципиальное значение имеет вот это: генеральная линия, где мы не уступаем, где мы идем нахрапом и какие сюжеты мы не обсуждаем. Мы не обсуждаем энерго-воздушное перемирие, значит, продолжают гибнуть люди: здесь горят НПЗ, там разрушается инфраструктура.

Такое оружие, как зима, очевидно, импонирует Путину. Возможно, у него есть иллюзия, что это вызовет капитуляцию Украины. Все это производит впечатление, что Путин готов продолжать, что он считает, что время на его стороне и у него еще есть время для ультиматумов, для нереалистичных максималистских требований, для отказа от обсуждения действительно существенных вопросов.
 

Чего же он хочет?

Евгения Альбац: Эмигрантские СМИ публикуют (и очень много об этом пишут всякие Z‑каналы и так называемые военкоры), что в Ленинградской области и в Санкт-Петербурге люди очень драматично воспринимают бесконечные дроновые атаки. Для них это новость, бомбоубежищ толком нет, значит, идти в метро и так далее. Это ситуация с аэропортами в Москве, где люди не могут сутками вылететь. В какой степени Путин может себе позволить нарастание страхов среди народонаселения? Насколько это вообще на что-то влияет?

Андрей Колесников: Пока на его политику это не влияет совсем. Это проблема людей. Этот режим не для людей, точнее, он для людей определенного свойства. И начинается разговор: «Вы что, хотите как в Париже?» Но в Париже не гибли люди, а на территории Российской Федерации люди гибнут из-за того, что падают обломки дронов, это сообщается официальными СМИ, это есть в новостных лентах, кто где погиб, на кого упали обломки.

Ленинградская область, Московская область, многие другие — под перманентными ударами уже несколько месяцев. Полстраны без мобильной связи. А топливный кризис? Ну, надо потерпеть, потому что мы идем к победе. «Мы в состоянии войны с Западом, нам надо сплотиться, перетерпеть ради безопасности (которой нет)». В результате они получили отсутствие этой безопасности, а если бы не было февраля двадцать второго года, нормально бы жили, спокойно, никто бы никого не трогал, никакая бы Финляндия в НАТО не вступила.

А Украина оставалась бы в безъядерном статусе. Что это за требования такие, которые уже исполнены до того, как начался февраль двадцать второго года? Где здесь вообще какая-то логика — дипломатическая, политическая? В чем смысл? Когда Путин выдвигал ультиматум в конце двадцать первого года — начале двадцать второго, никто не понял, о чем идет речь. Было искреннее непонимание у западных политиков, дипломатов, чего он хочет. Был какой-то логический абсурд.

Евгения Альбац: А ты понимаешь, чего он хочет? За почти 5 лет стало понятнее?

Андрей Колесников: Когда теперь на кухнях собирается недобитая интеллигенция, как в былые годы, то после пары рюмок начинается уже не аналитический разговор, а скорее эмоциональный. «Ну вот зачем это всё было? Ну вот зачем?» Нет ответа. Можно написать тома, что-то рационализировать, что-то объяснить, залезть в историю и т. д., но вопросы, зачем он это сделал и чего он хочет, не имеют четкого прямого ответа. Что, он хочет денацификации и демилитаризации Украины? Но это выглядит, деликатно говоря, странно, тем более спустя такой исторический срок, целая пятилетка прошла. Ну, он хочет самоутверждения. Он человек одержимый. Он считает, что Россия должна встать с колен вот таким способом, хотя с колен встают другими способами.

Будь привлекательным для всего мира. Тогда ты встанешь вровень с другими лидерами Запада и Востока. Дружи с Азией, дружи с Африкой. Никто не мешает тебе это делать. Конкурируй, конкурируй жестко, но в экономике. Все прямые иностранные инвестиции, или почти все, здесь были западными, они создавали рабочие места. Китайцы никакие рабочие места создавать не будут. Гана с Нигерией ничего вам не создадут. Они будут вытягивать деньги.

Сейчас это новая обсессия Кремля — Африка. И вот гигантский африканский форум, весь огромный город поставили на паузу, в Москве дикие пробки, ничто никуда не ехало. Говорят, что будет еще что-то африканское в декабре, вместо ярмарки нон-фикшн. Просто для нон-фикшн нет места. Ну, Африка важнее... Человек так видит мир: он самоутвердится, Россия будет великой державой, которую все боятся.

Евгения Альбац: А встреча тройки, где он с Трампом и Си, для него не есть самоутверждение?

Андрей Колесников: Ну конечно, он видит себя Сталиным в этой тройке.

Евгения Альбац: То есть Ялта‑2 все-таки?

Андрей Колесников: Ну какая это Ялта? Все-таки там была очень конкретная повестка. Там делили мир. Черчилль в людях считал, в километрах. Границы сдвигали, людей переселяли. Вот так решались вопросы. Мы с Василием Жарковым* обо всем этом писали в NT, если помнишь (newtimes.ru/articles/detail/117353).
 


В центре: Д. Трамп, Си Цзиньпин с супругой (П. Лиюань), В. Путин. Саммит АТЭС. 18.11.2026. Фото: Kremlin. ru

 
И было еще одно отличие. Сейчас эти люди великие едут в гости к Си Цзиньпину. Тогда все ехали в гости к Сталину. Тогда он был пупом земли. Потому что когда обсуждалось место встречи, все исходили из того, что Сталин не поедет ни в Касабланку, ни в Каир, ни куда-то там еще. И Ялту придумал Гарри Гопкинс, ближайший советник Рузвельта, чтобы потрафить всем: чтобы Рузвельт не простудился, чтобы Сталину не обидно было тащиться бог знает куда, ну а Черчилль прилетит, не вопрос, он мог себе позволить летать, не теряя лица и достоинства. И выбрали Ялту.

Это был действительно раздел мира, попытки втянуть Сталина в атлантический пакт, в атлантическое сообщество. Потом была Бреттон-Вудская конференция (она разработала правила послевоенных международных валютных и торговых отношений, после чего были учреждены МВФ и МБРР. — NT), ООН учреждалась, где Сталин, кстати, выбил места Украине и Белоруссии как отдельным государствам. Так кто «создал Украину»?

Евгения Альбац: Но ведь в кремлевских предложениях по новой структуре европейской безопасности, например, Великобритании предложено отказаться от ядерного зонтика, который сейчас она предоставляет Европе. Путин требует, чтобы Великобритания следовала тому, что Россия считает важным с точки зрения ее национальных интересов.
 


Саммит АТЭС. ТАСС: «В аэропорту лидера РФ встречал Цай Ци — член ПК Политбюро ЦК КПК, занимающий пятую позицию в высшем руководстве Китая». 18.11.2026. Фото: В. Смирнов / ТАСС

 
Андрей Колесников:
Даже Брежнев и Андропов такого не требовали... И сейчас ровно такой же спор возможен: учитывать ли в качестве западных арсеналов небольшие арсеналы Великобритании и Франции? Если Трамп требует учитывать небольшие ядерные арсеналы Китая, то давайте тогда учитывать арсеналы Великобритании и Франции. Это более-менее предметный разговор для переговорных команд лет на 8, 10, 15 где-нибудь в Женеве, как раньше. Серьезный вопрос. Кстати говоря, единственный человек, который ставит вопрос о ядерном нераспространении, не очень, правда, понимая, что это такое, — это Трамп. Это договор ДНЯО. Об этом можно вести серьезный разговор со специалистами, но я боюсь, никаких специалистов в командах не будет, и никто особо это обсуждать не собирается. Главное — это фотографирование на выходе: вот мы правим миром.
 

Трио автократов

Евгения Альбац: Некоторые серьезные эксперты говорят о том, что возможность российского государства продолжать СВО в Украине сохраняется только при помощи Китая, откуда идут и чипы, и запчасти для военно-промышленного комплекса. С другой стороны, как тоже говорят очень серьезные эксперты, председатель Си сдерживает ястребов Путина, которые угрожают ядерным оружием: тут Китай категорически против. Что ты по этому поводу думаешь?

Андрей Колесников: Я думаю, что так оно и есть. Такова роль Китая. И председатель Си — персонаж себе на уме. У него своих проблем хватает, он тоже цепляется за власть до побеления в пальцах, судя по всему.

Евгения Альбац: При 30 млн безработных среди молодежи...

Андрей Колесников: И «пузыри» всякие, и замедляющийся рост, там всего хватает. И с преемственностью власти не очень хорошо. Аресты тоже производят тяжелое впечатление.

Китай стал другим по сравнению даже с тем, что было лет 10 назад. Тем не менее это держава, равная Соединенным Штатам, и держава, которая может влиять на Путина. Сколько бы в Кремле ни говорили, что это равноправное сотрудничество, что нет никаких старших братьев и младших братьев, но при том потенциале, который есть у Путина, разве он может считать себя равным председателю Си? Он будет считать себя равным, потому что будет фотография этих трех автократов. Трампа уже можно по сути назвать таковым: его, конечно, сдерживает американская демократия, но замахивается он на большее.
 


Си Цзиньпин лично встретил Трампа у трапа самолета при прибытии в Шэньчжэнь на саммит форума АТЭС, 18.11.2026. Фото: Nick Sortor / X

 
Это очень относительная дружба, и период Си когда-нибудь пройдет. Раньше ли Путина, позже ли Путина, но будет другой Китай, другие Соединенные Штаты — два года осталось нашему возбудителю спокойствия быть президентом США. Что там будет дальше?

Евгения Альбац: Ты ждешь какого-нибудь результата? Си может надавить на Путина и сказать: «Давай сворачивать эту лавочку в Украине»?

Андрей Колесников: Мне кажется, это не его стиль. Может быть, какими-то полунамеками... Но вот по использованию ядерного оружия намек был очень прозрачный, в статусе чуть ли не официального заявления. Мне кажется, что Си впрямую не будет делать таких заявлений даже в частных беседах.

Евгения Альбац: То есть ты ничего не ждешь от этой встречи тройки в верхах?

Андрей Колесников: Я не жду, но мало ли чего я не жду. А вдруг там у них выскочит как черт из табакерки какая-то конкретная повестка. И в коммюнике, которое они готовят, будут конкретные пункты, не знаю, о ядерном ли оружии или о конфликте в Украине, что они вроде как обсуждать даже не собираются, судя по сообщениям на лентах агентств. А что вы тогда собираетесь обсуждать? Архитектуру европейской безопасности? Это какая-то специальная тема, чтобы не обсуждать причины того, что происходит...
 

Видеоверсия


* Евгения Альбац, Андрей Колесников, Василий Жарков, «Новая газета», «Левада-центр» в России объявлены «иностранными агентами».

a