Обложка новой книги Дмитрия Глуховского
Не знаю, стала ли бы я читать «Регистрацию», если бы книгу в пятнадцати частях не начитал Матвей Ганапольский*. Собственно, для человека, много ездившего по провинциальной России, как ездила на машине я и много читавшего о том, что заставляет людей идти в наемники, убивать за деньги украинцев, в «Регистрации» ничего нового нет. Катя Гордеева сняла несколько документалок с матерями пропавших сыновей — там много деталей; историй про то, как жены приводят на сборные пункты подписывать контракты своих пьянчужек-мужей, не способных ни на что, в том числе и на какие-никакие ночные утехи, как матери приводят в военкоматы своих сыновей, полагая, что армия убережет их от наркоты и они, если и не живыми, то мертвыми принесут несколько миллионов в бюджет семьи; как жены с матерями исступленно бьются за гробовые, — таких историй за эти страшные четыре с половиной года войны было написано и рассказано много.
Почему россияне с такой готовностью пошли убивать за деньги? — Собственно, потому же, почему нанимаются в российскую армию индусы или жители разных стран Африки (40 тысяч, читала, служат или служили в российской армии в Украине), или северные корейцы — это шанс изменить рутину неприглядной жизни, вырваться из нищеты. Два с лишним миллиона рублей при подписании контракта плюс 240 тысяч ежемесячно — в сравнении с двадцатью и даже с сорока тысячами рублей в месяц (а именно такие зарплаты в провинции) — разница существенная. Убьют? Ну убьют, о былой жизни мало чего хорошего можно вспомнить.
Дмитрий Глуховский. Фото: moylogan.ru
Нельзя сказать, что в наемники идут совсем нищие — через фронт прошло/погибло больше двух миллионов россиян. Обычный человек в России никогда в истории этой страны не жил так хорошо, как в 2003–2013 гг., когда в страну пришли триллионы нефтяных денег. Но Глуховский написал, а Ганапольский сумел сделать выпуклым другое — бесправие, унижение, бессмыслицу русской жизни.
Я помню, как в Самаре коллега по самарскому «Эху» отвез меня в беднейший район города. Мы зашли в один из деревянных бараков, на фронтоне которого было написано, что дом готовится к расселению аж с начала 1980‑х годов. Жители — я говорила с ними — писали о своей тяжкой жизни еще Брежневу, и еще с брежневских времен им обещали, что переселят, дадут новые квартиры. Но они так и живут в квартирах, где дыры в потолке забиты досками, а потолок поддерживается дополнительными опорами, бывало, что потолки обрушивались на спящих. Я тогда спросила (лето 2021-го): «А вы Путину писали?» — «Писали». — «И?» — «Ответили из его администрации, обещали». — «И?» — «Ничего. Решили, что больше голосовать за них не пойдем». — «Ходили на протесты?» — «Нет, не до этого».
Бараки в Самаре. Районы Безымянка и Металлург, 2021 г. Фотографии автора
Вот эта беспомощность русской жизни, столетия бесправия, что при царе, что при коммунистах, что при либералах и чекистах, отсутствие какого-либо света в конце тоннеля — это то главное, как мне кажется, что гонит людей в армию, убивать. Хоть какая-то цель, хоть какое-то дело, хоть какое-то товарищество, в конце концов — хоть какая-то власть, если и не над своей жизнью, так над чужой.
Один из самых сильных сюжетов спектакля Ганапольского — а Матвей создал именно 15‑актовый спектакль по мотивам романа Дмитрия Глуховского — это восторг Ульяны от того, что она нашла механизм воздействия на тех, кто в ней не видит ничего. Вообще ничего. Пустоту. Кусок мяса. Собственно, в ней и видеть особенно нечего. Хабалка, без знаний, без веры, таких слов, как «ценности», с ней рядом и произносить нельзя. Но Ульяна шестым чувством поняла, где находится источник власти в стране, — в ФСБ, и если к этому властному институту чуть-чуть, бочком прислониться, написать донос, то часть силы этого «щита и меча» как бы переносится и на нее, на Ульяну. И вот с этой силой в сумочке она может перебороть тех, кто в противном случае с ней бы на одной скамейке не стал бы сидеть, коли нет у нее миллиона на взятку. Правда, не очень понятно, кто Ульяну надоумил, что донос — это ее оружие, в том числе и против давших ей постель и еду родственников. Сама дошла? В интернете прочитала? Мы же не думаем, что она читала про сталинские времена, когда донос становился инструментом улучшения жилищного вопроса или избавления от опостылевшего мужа.
Матвей Ганапольский. Фото: Radio Liberty (RFE.RL)
Ганапольский не просто читает «Регистрацию» — он создает спектакль голосом, смешками, пальцами, закрывающими лицо — дескать, господи, лучше бы этого всего не знать и не видеть. Он делает из не всегда хорошо прописанных автором героев, эволюция которых из обывателей в монстров происходит как-то вдруг, шаги пропущены, как будто в белую стену кто-то походя вылил ведро помоев, но кто и почему — неясно — живыми, реальными, ужасными до омерзения. Труднее с теми героями, в которых меньше отвратительного — Марина и Максим, родственники Ульяны, у которых она живет, пока ездит в госпиталь к своему Саше и на которых пишет донос, то ли вытягивая из них деньги, то ли от обычной зависти человека, оказавшегося из провинциального убожества в приличной средней столичной семье. Они плоские, как женщина после мастэктомии, про них все заранее понятно, классические подматрасники, против войны, но только у себя на кухне, за все хорошее против всего плохого, пока плохое не затрагивает их своим крылом, попутчики — не попутчики, характеры без лица. Режиссер Ганапольский и не пытается их сделать лучше Ульяны, в той хотя бы есть индивидуальность, а эти вообще просто снулые рыбы.
Что Ганапольский делает совершенно блестяще, так это сцену бракосочетания в палате подмосковного военного госпиталя умирающего солдата Саши Лазаренко с Ульяной, которая беременна от него и уже подсчитывает, что можно купить на деньги за Сашины увечья (он потерял обе ноги). Ульяна с помощью доноса о том, что врачи с нее требуют миллион рублей за то, чтобы быстро расписать ее с умирающим Сашей, заставляет реаниматологов вывести Сашу из послеоперационной комы на двадцать минут. Снимают не только седацию, но и обезболивающие, и в это время тетенька из ЗАГСа произносит свои бессмысленные слова про новую ячейку общества. Тут хороши все, и врачи, и тетенька, и раненые солдатики, один без глаза, другой без ноги, все понимающие, циничные, равнодушные подонки.
Но главный герой тут Саша, причем в последний час своей жизни он вдруг превращается в положительного героя — его мучает ужас от того, что он делал там, на фронте, он все пытается Ульяне рассказать, что страшного он там делал и почему так тяжко ему умирать — раскаяние умирающего мальчика, который пошел на войну, потому что мама его отвела (маме деньги на коттеджик нужны были), и еще потому, что теперь менты не позволят себе над ним, эсвэошником, издеваться, как издевались до войны, — эта потребность его рассказать, исповедоваться, облегчить душу и тем признать свой страшный грех — Ганапольский голосом, мимикой лица делает эту сценку невероятно мощной и совершенно безысходной. Потому что никому Сашина правда не нужна, и никто его слушать не хочет, и умирает он внутри своего внутреннего ада. Может быть, это то единственное, что может людей остановить — ужас умереть в аду без возможности разделить этот кошмар с близкими людьми.
Билборд с рекламой контрактной службы в российской армии рядом с психиатрической больницей в Самаре, 2022 г.
Жизнь, лишенная смысла и цели, кроме как ежедневное выживание; абсолютная беспомощность перед любым властным, или богатым, или просто отмороженным, как тот мужик, что пришел за массажем «всего тела» (подчеркнул) в массажную «У Ульяны», которую вдова выкупила на Сашины гробовые — и она за пять тысяч (плюс десять — чаевые) оставляет ему на растерзание любимую подружку Кристину; бесправие людей, которые даже не осознают всю глубину своего бесправия и, не понимая наговоренных им слов, благодарят государство, убившее их сына за то, что оно, государство, этим убийством сделало осмысленным и ранний конец сына, и их собственное существование (плюс новая жилплощадь) — вот эти кишки русской жизни Глуховский вытащил наружу, а Ганапольский поставил в центр романа «Регистрация».
* Евгения Альбац, Матвей Ганапольский, Дмитрий Глуховский в РФ объявлены «иностранными агентами».