Антисемитизм старый и новый

Виктор Вахштайн. Фото: myatom.ru

 
Евгения Альбац*: 19 апреля в Лондоне произошла очередная атака на синагогу, в этот раз в Кентоне, предместье Лондона. В Великобритании только в 2025 году случилось 3700 инцидентов против евреев, еврейских символов и памятников. По миру идет новая антисемитская волна. Она достигла рекордных уровней, особенно после кровавой резни, устроенной ХАМАСом на юге Израиля в октябре 2023 года и последующей затем войны в Газе. Последний доклад Тель-Авивского университета — он вышел только что и касается 2025 года — утверждает, что 2025 год стал самым смертоносным с точки зрения антисемитских нападений. Только в прошлом году на трех континентах было убито 20 человек лишь за то, что они были евреями. В Канаде число антисемитских инцидентов (6800) выросло в три раза по сравнению с предыдущими годами. В Австралии — на 29%, с 472 в 2022 году до 1750 в прошлом году. Мы помним о страшном расстреле на Бонди-Бич, где погибло 15 человек. Поразительно, что антисемитизм возрос именно после кровавых погромов 7 октября 2023 года. Мне это напомнило, что такая же тенденция была после Второй мировой войны, когда, казалось бы, мир должен был горевать по поводу 6 млн. уничтоженных европейских евреев. В СССР тогда резко вырос уровень антисемитизма, бытового и государственного, который эволюционировал в кампанию борьбы с «безродными космополитами» и практикой квот и ограничений в отношении евреев.

Почему пошла такая мощная антисемитская волна? Причем в странах, где еще 6–7 лет назад публичный антисемитизм считался дурным тоном, чем-то совершенно неприличным.
 

Легитимация антисемитизма

Виктор Вахштайн: Нам с вами надо разделить две версии антисемитизма. Их очень часто смешивают, но это все-таки очень разные вещи. Есть старый антисемитизм, про который мы многое знаем, в том числе на личном опыте. Есть новый антисемитизм, он же антисионизм.

Граница между ними довольно жесткая. И то, что произошло за последние 4 года, это плавная легитимация, оправдание антисемитизма через антисионистскую риторику. Мне кажется очень важным все-таки провести эту границу между антисемитизмом и антисионизмом, потому что это две разные формы ненависти, и они очень по-разному кодируются в разных законодательствах. Например, в Штатах антисионизм не криминализован. Если вы убиваете человека за то, что он еврей, это hatе crime, антиcемитское преступление, и там наказание будет гораздо жестче. Но если ваше насилие мотивировано не религиозной, а политической ненавистью, например, вы убиваете его за то, что он израильтянин, это уже акт политического действия, и там никаких дополнительных санкций не будет. Хотя сейчас команды прокуроров по штатам довольно много сил тратят на то, чтобы криминализовать и политическую ненависть наравне с религиозной.
 

Антисионизм — это форма левой риторики. Как реакция на это, на правом фланге идет подъем старого антисемитизма. Разница в том, что одни ненавидят Израиль и израильтян, другие ненавидят евреев в целом

В чем принципиальное отличие? В том, что, как показывают в том числе коллеги из Тель-Авивского университета, что антисионизм становится легитимацией для левых. Это форма левой риторики. И как реакция на это, на правом фланге за последний год мы начинаем наблюдать подъем уже старого антисемитизма, правого. Разница в том, что одни ненавидят Израиль и израильтян, другие ненавидят евреев в целом. Но если мы полезем вглубь, то там будут довольно любопытные различия именно в структуре мировоззрения, в том, как распределяются веса зла между мировым капитализмом, транснациональными корпорациями, где там место Израиля. Это в одном изводе. А во втором изводе это будет еврейское лобби, которое тайно управляет американским правительством и втягивает его в войну на Ближнем Востоке.

Евгения Альбац: Давайте напомним, что такое сионизм. И когда говорится «антисионизм», что имеется в виду?

Виктор Вахштайн: Антисионизм не имеет никакого отношения к сионизму. Сионизм — это концепция, которая легла в основу создания государства Израиль. Есть огромное количество разных «сионизмов». Их объединяет только одно — что государство Израиль имеет право на существование. А что касается антисионизма, то это концепция, появившаяся позднее. Она появляется в конце шестидесятых годов прошлого века и представляет собой глубокую убежденность людей в том, что государство Израиль права на существование не имеет. Поэтому у нас есть антисионизм как отрицание права Израиля на существование и как следствие — демонизация евреев, связанных с Израилем. Мой любимый пример — это если араб, ну в этом случае скорее бедуин, который служил в ЦАХАЛе, приезжает учиться в Штаты и на кампусе получает по лицу от американского еврея, который при этом антисионист, и выходит с лозунгом: «Выгоним отсюда всех проклятых сионистов, особенно военных преступников ЦАХАЛа». То есть когда антисионистски настроенный левый еврейский студент американского университета нападает на бедуина, служившего в израильской армии, за то что тот связан с Израилем, это антисионизм в чистом виде. При этом мы понимаем, насколько это связанные вещи. Антисемитизм и антисионизм очень часто предполагают друг друга, хотя и не всегда.

Антисионизм построен на нескольких простых установках. Что есть какое-то глобальное зло. Глобальным злом обычно являются Соединенные Штаты Америки, транснациональные корпорации и мировой капитализм. Есть какие-то островки сопротивления, те страны, которые пытаются противостоять американскому диктату. Но транснациональные корпорации щупальцами оплетают весь мир, для того чтобы вытягивать из него ресурсы. И Израиль — одно из щупалец. Это локальное зло. В радикальной версии антисионизма, левого антисионизма, мы, например, можем обнаружить вполне себе пророссийские настроения. Некоторые сайты напрямую говорят, что есть два главных пособника геноцида, который устраивают Соединенные Штаты по всему миру — это Натаньяху и Зеленский. Два геноцидальных режима, как они это называют, два американских прокси. Поэтому левый антисионизм связан с антиимпериализмом, антиамериканизмом. Соответственно, ХАМАС для них это народно-освободительное движение. Вот такая ясная мировоззренческая структура: глобальное зло — капитализм, транснациональные корпорации; глобальное добро — ну, например, Путин в картине мира Макса Блюменталя (американский журналист, блогер, сотрудничающий в том числе с агентством Sputnik и сетью RT. — NT). Локальное зло — Израиль как пособник американских убийц и локальное добро — народно-освободительное движение в лице ХАМАСа.
 

Демонстрация против антисемитизма в Марселе, на юго-востоке Франции, 12 ноября 2023 года.  Фото: Клемент Маудо / AFP

 
Понимаете, почему нас так задевает антисионизм, а не антисемитизм? Потому что мы всю жизнь были глобальным злом. Это же мы управляли миром, мы свои щупальца по всему миру протягивали, а нас просто понизили в должности: мы теперь марионетки Трампа в картине мира антисионистов. На этой метафорике была построена практически вся советская антисионистская пропаганда. Вы обнаружите один и тот же образ, переходящий из журнала «Перец» в журнал «Крокодил» из пятидесятых годов в семидесятые. Это будет такой американский банкир, реже статуя Свободы как символ американского империализма, у которого на одном колене будет сидеть израильская военщина, чаще всего вооруженная до зубов, а на другом колене какое-нибудь другое локальное зло — иногда аргентинская хунта, иногда украинские националисты. Типа американцы пестуют своих прокси. Это антисионистская картина мира. Она нигде не криминализована. Ненависть к государству Израиль не является формой антисемитизма с точки зрения европейского и американского законодательства. И поэтому здесь все чисто. Американцы управляют своими израильскими наймитами. Но за последний год проявилась другая формула — что на самом деле это Трамп марионетка Израиля, что это Израиль втянул его в войну, что команды в Белый дом поступают из Иерусалима. Ну, тут все снова становится на свои места: глобальное зло — это евреи, а локальным злом оказывается, значит, недалекий американский президент. Эти две мифологии не то чтобы сильно конкурируют, хотя одна из них сильно представлена больше на левом, особенно ультралевом фланге, а вторая на правом и особенно на ультраправом. Но сегодня они вполне себя дополняют друг друга.
 

Куда бедному еврею податься?

Евгения Альбац: Я помню свой разговор с десяток лет назад с очень известным философом, феминисткой Мэри Дейли, автором гениальной книжки, которая называется Beyond God the Father. В частности, она мне говорила про то, что евреи должны убраться вон из Палестины обратно в Европу. Я ее спросила: «Мэри, а куда?» После окончания Второй мировой войны, когда открылись двери концлагерей, евреи попытались вернуться. Они приходили в свои дома и квартиры, и им говорили: «Пошли вон». А когда они не хотели идти вон, начинались погромы, как это было в Польше, например. И тогда евреям стало понятно, что в Европе им не жить, и поехали в Палестину, чтобы хоть как-то растить детей и сохраниться как народ.

Как вы это можете интерпретировать?
 

У трагического нарратива есть одна особенность. Его основные персонажи — не мученики, которые принимают на себя удар, как в случае с восстанием в варшавском гетто. Это теперь про безвинных жертв

Виктор Вахштайн: Вы столкнулись с интересным феноменом. Но если мы копнем глубже, о восприятия Холокоста и его связи с созданием Израиля есть хорошее исследование Джеффри Александера из Йельского университета, который изучает структуру и динамику коллективной памяти. Исследование посвящено тому, как формировалась память о Холокосте в первые десятилетия после Второй мировой войны. Там три этапа. Первые 10 лет — это практически абсолютно неупоминаемая тема. Причем не только в Германии, где это объяснимо, но и в Соединенных Штатах, например. Но и в Израиле! В Израиле это было абсолютно табуировано первые 10 лет существования государства. И такое тотальное замалчивание продолжается до процесса над Эйхманом. То, как формировалась память о Холокосте, кстати, сыграло отдельную особую роль в современном антисионизме. В Штатах вплоть до восьмидесятых годов торжествовал эпический нарратив. После первого этапа — замалчивания, второй этап был — эпика: мы спасли мир от чудовищного зла, и Холокост свидетельство того, что наша роль — это роль спасителя. (Кстати, в культе 9 мая в Российской Федерации до сих пор сохраняется очень много элементов вот этого эпического нарратива, который был в Штатах до восьмидесятых). А потом что-то ломается в повествовании. И теперь это больше не про абсолютное зло, которому нужно противостоять с оружием в руках. Это не про мучеников типа Мордехая Анилевича (один из руководителей восстания в варшавском гетто. — NT), которые кладут в свою жизнь на алтарь. Это становится трагическим нарративом. У трагического нарратива есть одна особенность. Его основные персонажи — не мученики, которые принимают на себя удар, как в случае с восстанием в варшавском гетто. (Аналогом мученичества в советском эпосе будет Зоя Космодемьянская.) А это теперь про Анну Франк. Это теперь про безвинных жертв. Это про людей, которые лишены возможности сопротивляться. И это означает, в частности, что разница между палачом и жертвой в том, кто вооружен в этот момент.

И весь нарратив о Холокосте оказался частью антиизраильской пропаганды. Он стал частью антисионизма. И дальше, значит, сидят люди, которые преподают Холокост всю свою жизнь, как профессор Браунинг (историк, специалист по изучению Холокоста, почетный профессор университета Северной Каролины. — NT), интервью с которым опубликовано в отчете Тель-Авивского университета, и пытаются понять, а как так получилось, что вся эта риторика по сути украдена, она угнана. Теперь это то, что используется для отождествления Израиля с Третьим рейхом. Потому что в эпическом нарративе понятно, что добро должно быть с кулаками. В эпическом нарративе злу можно противостоять только силой. Это грандиозный эпос — поражение нацистской Германии, спасение людей, освобождение концлагерей и Never again.

Never again как слоган, то есть никогда больше — это часть эпического нарратива. А трагический — это типа Холокост никогда не заканчивался, он продолжается, просто у него новые жертвы. И кто сегодня вооружен, тот и оказался палачом. Злом оказывается тот, кто вооружен, кто сильнее. Такая особенность современной интерпретации Холокоста. Мы говорили с директором музея Яд Вашем Дани Даяном, и он как раз сказал, что худшее, что сейчас может произойти, это то, что вся тема Холокоста будет вывернута наизнанку, потому что люди всю символику воруют и полностью ее перестраивают. Ну, собственно, это и произошло. Мы с ним говорили 3 года назад, когда только случилось 7 октября. Он довольно точно предсказал, что будет дальше. А потом уже эта извращенная, совершенно вывернутая наизнанку картина становится очень удобной частью политической риторики в каждой конкретной стране. Например, мы с вами обсуждаем отчет Тель-Авивского университета этого года, а отчет прошлого года, по данным 2024‑го, был отдельно сфокусирован на Австралии. Мои коллеги по Тель-Авивскому университету прямым текстом написали, что

Австралия продолжает использовать антисионистские нарративы как часть обоснования своего места в мире. Это становится элементом государственной пропаганды. Собственно, доклад начинается со сцены в австралийском парламенте. И основные материалы аналитические были посвящены Австралии. Не проходит и полгода — теракт на Бонди-Бич в Сиднее. Смотрим данные этого года. В Австралии продолжается рост антисемитизма. Это одна из тех стран, наряду с Канадой, которая демонстрирует очень уверенный рост антисемитских инцидентов или нападений на протяжении последних лет.

Евгения Альбац: Что поразительно, это то, что Австралия очень долго преодолевала и не известно, смогла ли преодолеть политику «белой Австралии», когда заставляли уезжать китайцев, отбирали детей у аборигенов и отправляли их в интернаты. Америка долго-долго преодолевала расизм и считала, что когда она выбрала президентом Барака Обаму, первого черного американца, это было сигналом преодоления. Мы знаем, что расизм остался, он никуда не ушел, но тем не менее. А в Канаде совсем недавно опять был очередной скандал, связанный с отношением к аборигенам, с отношением к детям, что творилось в католических школах. Я говорила с коллегами из университета Торонто, и они рассказывают о том, что в Канаде громили еврейские бизнесы. Не Хрустальная ночь, как при Гитлере, но витрины разбивали.

То есть опять взялись за евреев. Причем, как вы сказали, поразительным образом произошло как бы объединение крайних правых, которые действительно говорят, что десятимиллионный Израиль управляет США, 344‑миллионной страной, и что Нетаньяху, премьер-министр Израиля, диктует президенту Трампу, что и как ему делать, — с американскими левыми, может быть, прежде всего с американскими левыми евреями, которые называют Газу Аушвицем под открытым небом и говорят о том, что Израиль должен перестать существовать. Я никак не могу понять: а куда 10 миллионам израильтян, из которых 3 млн. — арабы, деваться?

Виктор Вахштайн: На это у меня есть ответ. Там есть две фракции. Радикальные антисионисты говорят, что государство Израиль должно прекратить свое существование.

Откуда они это берут? Они берут это из речи Жана-Поля Сартра о геноциде, который он прочитал на трибунале Рассела. Это был общественный трибунал над американской военщиной во Вьетнаме. Он сформулировал такую схему истории. Есть колониальные державы. Соответственно, Израиль — это колония, очевидно. Население колонистов окружено, оно в меньшинстве, но оно лучше организовано и вооружено, оно окружено массами людей, которые хуже вооружены, хуже обучены и не организованы. Но потом, говорится у Сартра, началась война. Люди получили военный опыт, люди научились подчиняться приказам, люди образовали военную машину. И вот уже подавляющее большинство поднимает восстание. Колонисты призывают на помощь метрополию. Те, поскольку не могут справиться с местным населением, так как война становится тотальной, вынуждены совершать геноцид. Но тем самым они подрывают экономическую основу существования колонии. И в конечном итоге войска отступают, забирая с собой колонистов. Это всё взяли из речи шестьдесят седьмого года, перенесли, соответственно, на современный Израиль, сказали: «Ну, очевидно, метрополия — это США». Вот, пожалуйста, военная помощь подоспела, кстати. А тотальная война — это то, что делает ХАМАС. Они буквально сравнивают ХАМАС с вьетнамскими повстанцами. Сейчас они окончательно уничтожат экономику региона. И когда экономика рухнет, израильтянам тут уже будет ловить нечего, они все уплывут в метрополию, то есть в Соединенные Штаты Америки. На вопрос: готовы ли вы к 10 миллионам израильских беженцев — мои как бы левые студенты из американских кампусов пожимают плечами и говорят: «Ну, Америка большая, главное, чтобы не рядом с нами». Это одна фракция, для которых метрополия — это США, колонисты — это Израиль.
 

В картине мира части антисионистов Израиль — это европейская колония, а не американская, потому что евреи пришли оттуда. Пусть возвращаются в Польшу

Вторая фракция говорит: «Погодите, давайте в те страны, откуда их выгнали, пусть возвращаются». Типа, в Польшу пусть едут обратно. Но и в Марокко, и в Эфиопию, да? Тут проблемка, что большая часть этих стран — где собственно, произошел геноцид. Мы знаем про европейский, но мало знаем про эфиопский геноцид, мы довольно мало знаем о том, что произошло с евреями Ирака, хотя это очень хорошо задокументированная история. И что, в общем, произошло в арабских странах, откуда еврейское население было изгнано. Но это, как вы догадываетесь, тоже никого не останавливает, потому что в их картине мира Израиль — это европейская колония, а не американская, потому что евреи пришли оттуда. Вот Насим Талеб (американский писатель ливанского происхождения, доктор философии, автор бестселлера «Черный лебедь». — NT), окончательно сошедший с ума, написал, что Америка — это колония Израиля, а Израиль — это колония Польши. Он имел в виду — по происхождению, но не вдавался в тонкие подробности, управление и происхождение перепутал, потому что в антиколониальной риторике это совпадающие вещи. То есть откуда люди по происхождению, оттуда, соответственно, идут команды. Конечно, больше всего повеселились поляки: такое количества мемов на тему того, что мы наконец-то управляем миром — это был прямо взрыв креатива.

Ну и есть самая умеренная фракция антисионистов, их меньше всего, которые говорят: «Нет, Израиль оккупант и колонизатор, он колонизирует Западный берег, Газу, Голанские высоты и т. д. Давайте всех обратно сожмем вокруг Тель-Авива, Иерусалима и в границах 1947 года», то есть по сути предлагают вернуться к плану раздела, который был по мандату ООН.

Евгения Альбац: Но ведь тогда против образования двух государств выступили прежде всего арабы, они же начали войну против израильтян. Правильно я помню?

Виктор Вахштайн: Да, абсолютно, пять армий, чего, как вы догадываетесь, антисионисты сегодня не знают. А если и знают, они это используют в другом ключе. Например, профессор права Рамси Вудкок из Университета Кентукки сформулировал это следующим образом: «На самом деле сионисты создали государство Израиль для того, чтобы уничтожать палестинцев».

То есть это изначально был единственный план уничтожить палестинцев. И никакое государство им не было нужно. Это был на самом деле геноцидальный форпост. Арабы это поняли и попытались остановить будущий геноцид и поэтому вторглись в государство Израиль. Мы сегодня должны немедленно, используя резолюцию ООН «Единство во имя мира», которая позволила совершить интервенцию и остановить балканские войны, использовать для того, чтобы остановить геноцид и уничтожить государство Израиль. Правда, последовательный антисионист профессор Вудкок забыл, что если использовать формулу, что евреи исторически вынашивали план по уничтожению палестинцев, и публично это выдать в университете, то это становится уже не антисионизмом, а антисемитизмом — согласно рабочему определению антисемитизма Международного альянса в память о Холокосте (IHRA). И всё, после этого он потерял работу. Но в антисионистской риторике все войны против Израиля будут попыткой остановить будущий геноцид, пресечь существование геноцидального государства в зародыше. Сегодня эта риторика распространена в Штатах. Она очень распространена в Испании, в Канаде. В Германии этой риторики гораздо меньше. А в Великобритании гораздо больше. Тревожная ситуация в Австралии, где очень высока вероятность продолжения того, что было в прошлом году. Тревожные данные по Франции, потому что несмотря на то, что общее количество инцидентов сократилось, количество насильственных выросло существенно. Когда мы смотрим на чистые графики, мы не до конца понимаем, что там происходит, потому что это цифры, которые включают угрозы, запугивание или осквернение синагог. Но если мы смотрим насильственные преступления, то во Франции рост, а не снижение. Так что риторика никуда не уходит, наоборот, она набирает обороты, она легитимируется. Ну и по принципу домино начинает запускать уже старые антисемитские конспирологии на правом фланге. Там уже не антисионизм, там нормальный старый антисемитизм про то, что евреи правят Соединенными Штатами.
 

Оправдание насилия

Евгения Альбац: Я два года провела в Гарварде, как раз когда там шли студенческие протесты против действий Израиля в Газе. Мое внимание привлек плакат, где было написано, что антисионизм не есть антисемитизм. Я разговаривала с молодыми ребятами, они оказались евреями, и я им сказала, что в СССР после войны евреев тоже преследовали, но при этом не говорили, что преследуют евреев. Их называли безродными космополитами. А потом началась политика государственного антисемитизма с ограничением приема евреев в вузы и назначения на руководящие должности, и тоже говорили, что это борьба с сионизмом. Был даже образован Антисионистский комитет советской общественности. Так вот, ничего про это студенты, естественно, не знают.

Но про резню, которая была 7 октября 2023 года на юге Израиля, много писали, много говорили и показывали. И тем не менее это не подействовало. Тут не только необразованность, это полное отрицание какого-либо страдания евреев и полное непонимание того, что ХАМАС на протяжении многих лет убивал евреев, что «Хезболла», с который сейчас воюет Израиль в Ливане, на протяжении нескольких лет ракетами обстреливала север Израиля, и больше 100 тысяч человек переселены с севера Израиля в центр просто потому, что рядом с границей жить нельзя. Но об этом не говорят средства массовой информации. Как вы это можете объяснить?
 

Для 7 октября в левом антисионистском языке существует устойчивая формула. Она называется «взрыв очистительного насилия»

Виктор Вахштайн: Каждый раз, когда мы пытаемся понять, как люди воспринимают информацию, чему они доверяют, как они ее фильтруют, как связывают друг с другом разные фрагменты информации, которые до них доходят, мы должны смотреть на то, что называется фрейминг, то есть что с чем связывается. После 7 октября примерно месяц было затишье, потому что было невозможно после всех этих картинок говорить: «Ну вы же понимаете, на самом деле израильтяне это инсценировали сами, такого не было». Будет вал такого рода утверждений спустя год, а не поначалу, когда идут расследования, когда комиссия лорда Робертса публикует доклад о сексуализированном насилии, когда публикуется доклад ООН об изнасилованиях и вот это всё. А потом начинается пересборка повествования. Вообще для 7 октября в левом антисионистском языке существует устойчивая формула. Она называется «взрыв очистительного насилия».
 

Протестующие держат плакаты с надписью «Антисемитизм = Республика в опасности» во время демонстрации против антисемитизма в Марселе, 12 ноября 2023 года. Фото: Клеман Махудо / AFP

 
Это формула Франца Фанона (социальный философ и революционер, один из теоретиков движения за деколонизацию Третьего мира. — NT), которая означает буквально следующее: «Глядя на все эти чудовищные преступления ХАМАСа, мы прежде всего должны задать вопрос: а как же вы довели людей до такого, что они так на вас реагируют? Что же вы с ними делали в предыдущие десятилетия, что люди творят такое? Вы виноваты, безусловно, в этом сами». А фраза: «Это не произошло в вакууме» — по сути означает, что мы событие, которое является абсолютным событием, таким же как Холокост, вытаскиваем из конкретного контекста, где оно произошло, расширяем рамки и помещаем в другой контекст. Например, как это делает команда юристов от Южной Африки в Гааге, говоря о том, что 7 октября мы должны рассматривать в контексте многолетней оккупации и геноцида палестинского народа. Это такая формула, которая позволяет, с одной стороны, снять какой бы то ни было эмоциональный отклик (вы же сами виноваты, что это произошло), а с другой стороны, позволяет дать некоторое псевдообъяснение, что ХАМАС на самом деле не субъектен, это чистая стихийная реакция на действия Израиля. Если вы сегодня спросите кого-то вроде Хасана Пайка (американский инфлюенсер, левый политический комментатор. — NT), более известного как Хамас Пайк, ну как ты объяснишь 7 октября? — он конечно же скажет: «Это был взрыв очистительного насилия в ответ на...» Это дает ощущение некоторой аналитической отстраненности и объяснения всего и вся.

Евгения Альбац: Отрезать груди женщинам — это акт очистительного насилия?!

Виктор Вахштайн: Франц Фанон, «Проклятые этой земли». Давайте посмотрим немного глубже, откуда взялась такая картина мира. В Штатах сегодня нормальные либералы, когда они смотрят на своих собственных детей, которые рассказывают им, что отрезать груди женщинам — это акт очистительного насилия, они охреневают, конечно — кого мы вырастили. Но вообще-то это часть курса по постколониальным исследованиям, который выстраивает следующую логику. Вот есть работа Владимира Ильича Ленина 1916 года об империализме как высшей стадии развития капитализма, где четко показана вся структура того, каким образом империи через своих прокси, своих подельников пытаются совершить геноцид народа, и народ поэтому имеет право на восстание, на сопротивление колониализму и оккупации. И единственным способом — это уже не Ленин, это уже Франц Фанон — единственным способом, которым он может это выразить, поскольку люди колонизированные лишены языка, они не представлены, является насилие как единственный доступный им язык, поскольку проклятые колонизаторы украли в них культуру. Фанон смешал ленинизм с фредизмом, то есть это еще и вполне себе психоаналитическая логика про «взрыв очистительного насилия». Эта модель мышления закрепляется благодаря французским интеллектуалам уже в шестидесятые годы, где появляется то, что мы сегодня наблюдаем.

Когда мы говорим про антисионистскую пропаганду, можно заметить, как она из Советского Союза неожиданно пустила глубокие корни в Штатах, и нужно понять, что эти два процесса шли параллельно, что в Штатах тоже этот дискурс развивался. Просто в Советском Союзе был государственный антисионизм и бытовой антисемитизм, и они в какой-то момент дали вполне понятный коктейль. Государственный антисемитизм — это борьба с космополитизмом. Государственный антисионизм — это все то, что мы наблюдали, например, после войны Судного дня, поскольку Советский Союз был на стороне арабов и снабжал их оружием. А теперь в каждой следующей стране эти два вируса, антисемитизм и антисионизм, дают разные коктейли, разные сочетания. Мой любимый пример — Венгрия.

Венгрия одна из самых произраильских стран в Восточной Европе по всем опросам. Но при этом страна с самым большим количеством людей, которые верят в теории еврейского заговора. Как это сочетается? Ну мы же не против тех евреев, говорят они, мы против этих, которые у нас медиа контролируют, банки, и так далее.

И точно так же, например, скандально известная Франческа Альбанезе, спецдокладчик ООН по Палестине, производит хейтспич о том, что государство Израиль это враг рода человеческого. А это не просто базовая формула дегуманизации. Враг рода человеческого — это формула, которая идет от Цицерона и использовалась, например, в суде над Эйхманом. Но когда ей говорят, что она уже и так под персональными санкциями и подставляет ООН, она тут же сдает назад: «Так я же не Израиль имела в виду. Я имела в виду всю систему, которая сделала Израиль возможным». Вот это антисионизм. Под системой она имеет в виду медиа, банки и алгоритмы. То есть добавила к традиционным «всадникам апокалипсиса» — торговцам оружием, журналистам и банкирам — еще и ChatGPT, потому что алгоритмы скрывают правду. Четыре всадника появилось.

Это результат довольно долгой эволюции идей. То есть это не вчера появилось, и когда мы видим переклички между советской пропагандой и ультралевым нарративом в Штатах, это не случайность, это некий общий набор идей, которые просто в разных странах по-разному комбинируются. И точно так же на правом фланге. Часть упомянутого отчета посвящена анализу того, как возродился дискурс теории заговоров в Штатах, на правом фланге. Мало того, что, как выяснилось благодаря Марджори Тейлор Грин (ультраправый американский политик. — NT), евреи космическими лазерами с Луны управляют погодой на Земле. То есть там у нас есть космическая база? Теперь надо это связать с тем, что не просто ж так американцы туда космический корабль отправили, видимо, своих проведают... Но в целом теории заговора прекрасно работают. Хочет человек объяснить, зачем корабль полетел к Луне. Понятно. Хочет человек объяснить, почему Трамп решил Иран бомбить. Понятно. Вот только это уже не антисионизм. Это уже нормальный антисемитизм. Как в Польше, например, возрождается католический антисемитизм, которого тоже давно не было слышно. Антисионистская риторика оказалась той костяшкой домино, которая повлекла за собой все последующие. А как антисионистская риторика переходит в антисемитскую, мы уже хорошо знаем. Это изученная тема.
 

Война рядом

Евгения Альбац: В Европе пятый год идет большая война, погибли сотни тысяч человек, скоро счет пойдет на миллионы. Миллионы беженцев, тысячи и тысячи погибших гражданских, детей, стариков, женщин. Я имею в виду полномасштабную агрессию России против Украины. Это происходит непосредственно в Европе. Мы видим, как в Европе идут антиизраильские, антисионистские демонстрации, демонстрации в защиту Газы. При этом вы давно видели демонстрацию против российской агрессии?

Виктор Вахштайн: Хорошо помню. 3 января, Париж. 15 человек.

Евгения Альбац: Как это может быть? Притом что Европа, судя по риторике нынешних лидеров, начала осознавать, что Путин может не удовлетвориться Украиной, а может пойти, я думаю, что неизбежно пойдет дальше. И что им приходится увеличивать свои оборонные бюджеты и сокращать за счет этого социальное государство. И тем не менее мы видим, что в Европе нет мощного протеста против российской агрессии в Украине. Почему?

Виктор Вахштайн: В отчете, который мы с вами сегодня обсуждаем, есть большой фрагмент про это. Израильский профессор Шавит (математик, профессор информатики Тель-Авивского университета. — NT), пытается спросить американского профессора Браунинга: «Слушайте, а можно про наших европейских друзей? Они правда думают, что добром и любовью можно Путина победить?» Ну то есть как получается, что оборонные бюджеты там настолько всем пофиг? Надо ли обсуждать вопросы безопасности, когда дроны уже в немецком небе? С чем это связано? И профессор Браунинг пытается объяснить израильтянам, для которых вопрос безопасности первичен, а мир это то, что требует огромного количества усилий, — что европейцы про это очень сильно забыли. И поэтому войну, которая идет в Украине, часть людей воспринимает так, что пора увеличить оборонный бюджет, а часть считает, что наоборот, увеличивая оборонный бюджет, вы лишь подливаете масло в огонь, потому что the violence is never an answer, насилие — это никогда не ответ. Израильтянину очень сложно объяснить такую логику ответа: что если не замечать войну, она исчезнет. Что если просто как следует закрыть глаза, ничего не произойдет. Что лучше уж так, чем мы сейчас сами вооружимся и превратимся в аналог Путина.

Евгения Альбац: Но почему войну в Газе замечали?
 

В каждой риторике, в каждом нарративе Израиль занимает какое-то место, как правило, никак не связанное с тем, чем он является на самом деле, но он оказывается очень удобным персонажем

Виктор Вахштайн: Это уже второй вопрос. Почему не заметили войну, которая происходит буквально над их небом, да? Коллапс немецкой противовоздушной обороны, потому что выяснилось, что полиция с армией до сих пор не понимают, кто должен дронами заниматься. Да и общее ощущение у немаленького числа немецких обывателей, что если что, нам не выжить, мы не знаем, где тут бомбоубежище...

А теперь как выглядит война в Газе, которая, обратите внимание, когда закончилась, это никак не повлияло на количество антисемитских инцидентов. Они продолжили расти. Вы ни в одной стране не увидите изменений в данных по числу инцидентов, связанных с окончанием войны в Газе. А Израиль в этот момент воспринимается не просто как alter ego Европы, он воспринимается как страна, которая сегодня воплощает все грехи европейских стран, но в прошлом. Как случай с Австралией, о чем написали коллеги год назад, что

Австралия через Израиль изживает свои собственные травмы, связанные с тем, что вообще-то в основе австралийской истории лежит геноцид коренных народов. Точно так же Европа, где сейчас правые и левые очень по-разному реагируют на происходящее, проецирует на Израиль факты своей собственной истории. Британия, особенно идеологи организации под названием Palestine Action, пытается в данном случае объяснить, что это не мы, это Израиль всех колонизировал, мы-то никогда никого не колонизировали. Россия никогда ни на кого не нападала, Англия никогда никого не колонизировала. А самое интересное, что английские правые, например, тоже проецируют на Израиль то, чем хотели бы видеть Англию. Если вы посмотрите Telegraph, там такое описание Израиля, в котором израильтяне с трудом себя узнают: типа крепкие национальные границы, государство, которое заботится о своей безопасности... Ну да, крепкие, мы видели, насколько крепкие. И точно так же, когда читаете правую американскую прессу, то вы с удивлением узнаете, что Израиль это последний оплот христианского мира, то есть прямо вот всей синагогой защищаем христианский мир. В каждой риторике, в каждом нарративе Израиль занимает какое-то место, как правило, никак не связанное с тем, чем он является на самом деле, но он оказывается очень удобным персонажем.

То есть для того чтобы понять, почему вдруг у людей именно так сложился пазл, почему вот здесь антисионистская риторика и критика глобального капитализма, а здесь теории заговора и лазера на Луне, нужно понять, как устроено в этот момент то, что у нас называется диспозиция убеждений в конкретной стране. В каждой стране это будет очень специфично, в Советском Союзе своя версия сочетания антисионизма и антисемитизма, в Аргентине своя, и т. д. Короче, каждый раз, когда мы смотрим на эти ситуации, у нас нет одного универсального ответа — почему опять антисемитизм? Во‑первых, потому что он есть всегда, он просто может уходить за скобки, может исчезать из повестки дня, может даже на жизни целого поколения никак не выстрелить, но в какой-то момент появится идеология легитиматор, то есть что-то, что сделает снова его возможным. В данном случае таким легитиматором выступили антисионистские выступления после 7 октября.
 

Кому выгодно

Евгения Альбац: Написано довольно много статей и книг о том, что этнические столкновения очень часто провоцируются верхушечными интересами, элитами. В одних странах для того, чтобы диктатор мог удерживаться у власти, и поэтому важно, чтобы был некий внутренний враг, на которого оттягиваются протесты и ненависть. Другие говорят, что это бизнес-интересы, что одни корпорации используют этническую ненависть в своей борьбе с другими корпорациями. Если мы встаем на точку зрения этой теории, то в чьих интересах нынешний антисемитизм?

Виктор Вахштайн: Вы сейчас озвучили две гипотезы, две теоретические объяснительные модели. Первая называется теория «козла отпущения» от французского философа Рене Жирара и вплоть до многих современных людей на стыке социологии, психоанализа и антропологии, которые говорят, что должен быть козел отпущения, на котором можно канализировать накопившуюся агрессию. Если еще пару лет эта мясорубка <в Украине> продолжится, то Путин заявит что-то типа: «Нас предали, нож в спину, вот эти евреи, из-за них мы проиграли войну». Это будет очевидным способом подтвердить правоту теории козла отпущения.

Евгения Альбац: Хотя евреев практически не осталось в России. Что всегда удобнее.

Виктор Вахштайн: Знаете, когда Шекспир писал «Венецианского купца», в Англии был один еврей, и тот крещеный, и того казнили незадолго до этого. Он был португальским крещеным евреем, врачом королевы Елизаветы. Помешало ли это создать один из главных антисемитских тропов европейской истории? Не помешало.

Вторая объяснительная модель, которую вы озвучили, марксистская. Она про то, что всегда есть какой-то субъект, у которого есть интересы, и он в своих интересах, например, натравливает толпу на кого-то, на кого удобнее. И марксистская модель в данном конкретном случае укажет недвусмысленно на университеты и скажет: «Ну посмотрите, каким образом такого рода риторика легитимировалась в аудиториях». Университеты на первом месте, на втором месте средства массовой информации, которые таким образом обосновывали свое право на существование. Это вообще отдельная тема — как идеология амелиоризма, то есть улучшения мира (быть на правильной стороне истории) в какой-то момент впитала в себя все антисемитские тропы, которые еще 100 лет назад были на противоположной стороне. То, в какой мере сегодня левый дискурс просто ограбил правый, забрав оттуда все мыслимые клише, стереотипы, конспирологические теории — диву даешься. Ницше и того забрали, уже Ницше левый мыслитель с его критикой ресентимента!

Мне это тоже не очень близко, потому что это немножко теория заговора. Мы просто показываем пальцем на университеты и говорим: «Всё из-за них, проклятых марксистов с университетскими степенями». Нет. К сожалению, как говорил Пелевин, миром правит не тайная ложа, а явная лажа. Существует эволюция картин мира. А картины мира эволюционировали причудливым образом. Например, альянс фундаменталистского исламизма и революционного марксизма в семидесятые годы, когда Антонио Негри (итальянский философ и политический деятель. — NT) и Майкл Харт (американский писатель, изобретатель электронных книг. — NT) говорят о том, что коммунизм победит в Иране. То, как эволюционируют картины мира, будет отчасти говорить, какой нарратив будет транслироваться в следующем поколении, как там будут описываться события истории, как там будет объясняться, например, чудовищное насилие 7 октября — как геноцидальная атака, чем это и было, или как «всплеск очистительного насилия», которое нужно рассматривать в контексте. Просто так получилось, что историю пишут не победители. Историю пишут дети победителей, а дети далеко не всегда на стороне своих родителей.
 

Динамика ненависти хорошо изучена. Мы прошли стадию демонизации и находимся на конспирологической стадии, когда Израиль не просто воплощение мирового зла, а когда у него есть план, то есть штаб по управлению миром

Евгения Альбац: Как далеко может зайти эта антисемитская волна?

Виктор Вахштайн: Может дойти до чего угодно. Динамика этого рода ненависти хорошо изучена. Мы сейчас на конспирологической стадии, то есть мы прошли стадию демонизации, когда в Испании висит объявление на испанском: «Мы не говорим на испанском слово Израиль, мы говорим — геноцидальное государство». Мы сейчас на конспирологической стадии, когда Израиль не просто воплощение мирового зла, а когда у Израиля есть план, то есть это уже некоторый штаб по управлению миром, и все мировые события этот факт подтверждают.

Дальше развилка. Либо институты, в том числе правовые институты каким-то образом берут процесс под контроль и появляется все больше и больше обвинительных заключений, либо на это реагируют политические элиты. И вот здесь уже появляется теория классовых интересов, потому что политические игроки довольно чувствительны к подобного рода настроениям. В Штатах появляются откровенно антиизраильски настроенные политики, в том числе среди республиканцев, которые активно высказываются и обмениваются установками. Вот это будет третья стадия: нормализация риторики в политическом дискурсе, избрание <в Конгресс>, принятие соответствующих актов и в конечном итоге нормализация.

Мы понимаем, к чему это может привести. Пока всё на уровне «кажется, существует заговор, который нас втянул в войну», «кажется, существует заговор по геноциду палестинцев», «кажется, существует заговор с изменением погоды при помощи космических лазеров». Этапы всегда плюс-минус одни и те же. Вопрос в том, что где-то в какой-то момент институты дают отпор, и они либо это останавливают, либо нет. Например, в Веймарской республике не остановили. В итоге вопрос в том, в какой степени институты оказываются жизнеспособными. В отчете <Тель-Авивского университета> я бы обратил ваше внимание на последний раздел, где собраны личные дела всех, кому были предъявлены обвинения за антисемитские нападения. Менее 1% из них доходит даже не до суда, а до предъявления обвинений.
 

Время рассудит

Евгения Альбац: Классический вопрос, что делать?

Виктор Вахштайн: Я социолог. Мы, как исследователи, не даем советов.

Евгения Альбац: Ну вот, например, опыт Гарварда. Когда в Гарварде началась антисемитская волна, профессора безумно испугались. И прежде всего не того, что евреев будут бить, а того, что придется как-то пристраиваться. Была уволена президент Гарварда. Появился новый президент Гарварда, который сначала тоже очень боялся, что его обвинят в том, что он, не дай бог, сионист. Но тут свою роль сыграли именно те, кто давал Гарварду очень большие деньги. Они остановили свои гранты, и это сыграло довольно большую роль. Несколько школ — богословская Divinity School, School of Public Health, где особенно расцветал антисионизм и антисемитизм, вдруг оказались без денег. И центральные власти Гарварда поняли, что будет совсем плохо, и начали предпринимать какие-то меры. Хотя, прямо скажем, меры половинчатые. И если бы не наступление Трампа, который в данном случае выступил против антисемитского лобби в профессуре и среди организаций, которые поддерживались, в том числе, профессурой и различными школами, а то все бы так и оставалось.

Виктор Вахштайн: Там, к сожалению, не вполне работает марксистское объяснение, что забрали деньги, поэтому все вдруг резко заткнулись. Не заткнулись. По сути, изменилось только то, что теперь на лужайках нельзя лозунги развешивать. Образовательные программы не сильно изменились.

Евгения Альбац: Я должна вам возразить, просто по факту. Очень сильно прикрыли курсы антисемитских преподавателей в Divinity School, пришлось уйти главе Департамента ближневосточных исследований, и там довольно сильно поменялся состав. До этого, правда, вынуждены были уходить евреи, потому что там невозможно было находиться. Там гуляли катарские деньги, много катарских денег. В других школах тоже многое поменялось.

Виктор Вахштайн: Я думаю, наши с вами конкурирующие гипотезы рассудит время, ближайших 5 лет. Потому что если действительно краткосрочные эффекты от прекращения финансирования оказывают воздействие на администрацию, на управление, то на студентов непосредственное влияние оказывают молодые профессора, которые им преподают. И то, что они преподают, и то, что становится легитимным, что становится нормой. Нормализация происходит не на заседаниях Harvard Corporation. Нормализация антисемитизма начинается в самом низу. Это всегда про то, что происходит в аудитории. Мы можем, да, говорить про Divinity School и про Департамент ближневосточных исследований на катарские деньги. Но, например, посмотрим, что происходит в Medical School. Казалось бы, Medical School, ну какая постколониальная медицина-то? И вот мы обнаруживаем, что 39% американских врачей и медперсонала сталкиваются с антисемитизмом чуть ли не каждую неделю. А во‑вторых, коллеги пишут, что по сравнению с обычным городским госпиталем шанс столкнуться с антисемитизмом в университетской больнице вырастает на 381%!

Почему так получилось, что именно университеты, которые, казалось бы, исторически, наоборот, церкви разума, где право на высказывание любого мнения сопровождается обязанностью высказывать это мнение соответственно позиции исследователя, аналитика, рассуждающего, рефлексирующего и так далее, где не должно оставаться место лозунгам и кричалкам — почему вдруг именно в университетах это произошло?

Здесь можно дальше идти в глубь, вспоминать Эрнеста Геллнера (британский философ и социальный антрополог. — NT), углубляться в философию образования. Но это еще один очень большой разговор.
 

Виктор Вахштайн — российский и израильский социолог. Учился в Московской высшей школе социальных и экономических наук (МВШСЭН, «Шанинка»), окончил магистратуру социологического факультета; одновременно прошел аналогичную программу в Манчестерском университете. В 2007 году окончил аспирантуру Высшей школы экономики (Москва), кандидат социологических наук. Преподавал в «Шанинке», до 2022 года был деканом факультета социальных наук. Уехал из России в связи с преследованием МВШСЭН, закончившимся его закрытием. Научный сотрудник Тель-Авивского университета, профессор Свободного университета в Черногории.
 

Видеоверсия

* Евгения Альбац, Виктор Вахштайн в РФ объявлены «иностранными агентами».