«В мгновенье ока юный огурец
Из миски глянул, словно лягушонок».
Давид Самойлов, «Гость у Цыгановых», 1972
Огурцы, цены на которые с конца декабря выросли в среднем на 50%, а не в среднем и вдвое, и придушенный (не до конца) Телеграм стали символами начала года, завершающего четырехлетку СВО.
Хотя таких символов множество: и увеличивающийся дефицит бюджета, и отсутствие динамики инвестиций (полный штиль), и банкротящиеся малые бизнесы, и попытки государства выжать деньги из населения любой ценой и самыми экзотическими методами (у них это стыдливо называется «обелением экономики»), и обвал или стагнация производства в большинстве отраслей, и закрепление непроизводительной структуры экономики — а танк с «Орешником» на хлеб не намажешь. И бесконечное вранье в сочетании с умолчаниями, четко указывающими на болевые точки в социально-экономическом положении — от рассуждений об «управляемом охлаждении экономики» (правительство Мишустина круче Госплана СССР) до закрытия Росстатом данных о зарплатах государственных и муниципальных служащих, врачей, учителей, воспитателей, преподавателей, научных работников... Ситуацию с платежками ЖКХ, цифры на которых увеличилась в два раза, Кремль «мониторит». Молодец какой...
Этакий солипсизм государства — самим себе и обществу закроем глаза, чтобы ничего не видеть, и все сразу станет хорошо. Хотя детсадовцу старшей группы понятно: то, что прячет государство — и является настоящей проблемой. Как и первокурснику экономического профиля очевидно: чем в большей степени государство будет увеличивать налоговый пресс, тем меньше денег оно в результате получит, тем шире окажутся теневой сектор и применение наличных расчетов, тем выше и стабильнее будет инфляция. Впрочем, скоро группа товарищей допишет единый учебник по политэкономии путинизма, и тогда студенты-первокурсники уже не будут знать всех этих либеральных глупостей в виде железных законов экономики, всех этих кривых Лаффера и Филлипса.
Стабилизация нестабильности
Дважды за последние десять лет рейтинги президента испытывали значимое падение — в период пенсионной реформы и в пандемию. Разумеется, экспансионизм и ура-патриотизм всякий раз поднимали все лодки рейтингов. Но был и период стагнации, совпавший с первыми шагами по искусственному отлучению России от Запада и, соответственно, с существенными проблемами в экономике после крымской кампании (например, реальные располагаемые доходы практически не росли).
Стагнационный период завершился с началом СВО, а мощный бюджетный импульс, как и положено, дал рост экономики, который, в соответствии с теми же либеральными теориями, естественным образом стал затухать. Стагнация вернулась. Росло (и продолжает расти) не то, что нужно людям для жизни. Спрос на нормальные торгуемые в рыночной экономике товары остался высоким, предложение низким («наконец мы научимся производить свое» — это не работает), «сырьевой придаток Запада» успешно переквалифицировался в «сырьевой придаток Китая» — и выяснилось, что такая зависимость гораздо менее эффективна. Оказывается, львиная доля прямых иностранных инвестиций, как и торговых операций, приходила из Европы. Странно, вроде бы они хотели на нас напасть и расчленить...
Является ли стабилизация нестабильности, хроническая инфляция вкупе со шринкфляцией (та же цена, меньшая масса) и стагнацией множества секторов и отраслей поводом для снижения одобрения власти? Как и ограничение коммуникационных свобод россиян — отнюдь не либералов и демократов. Кто еще не понял — колокол звонит не только по противникам власти, но и по всем; наступление не только на политические, но и бытовые права тоже фронтальное, у режима нет задней передачи.
Пока, как и все последние годы, население отвечает адаптацией или подчинением. Иногда это одно и то же, как в случае с мессенджером Max, ставшим таким же символом и индикатором социального поведения и самочувствия, как и огурцы (которые, разумеется, заменит с точки зрения скачка цены какой-нибудь еще товар). Из анабиоза широкие массы может вывести исключительно некое резкое движение.
Блокирование мессенджеров вряд ли можно признать таковым, потому что блокировки идут все четыре года, они уже стали рутиной и new normal, есть время привыкнуть и подготовиться к новым ограничениям и подыскать замену коммуникативным средствам.
Хотя история с проталкиванием Max — примерно с той же энергией, с какой большие государственные боссы устраивают на высокие позиции своих сыновей — чуть было не вернула в информационное поле элементы политики. Во всяком случае давно глава целой парламентской фракции не называл важное, ставшее уже фактически силовым, ведомство Роскомнадзор и его представителей «идиотами». Слово удачное в том смысле, что огромный пласт пропаганды режима держится на Z‑каналах в Телеграме, как и переписки и коллективные чаты — замедление мессенджера сильно раздражает «патриотическую» общественность. И хотя команды «отбой» с блокированием Телеграма еще не поступало, наверху, разумеется, задумываются, не подрывается ли всеми этими действиями легитимность власти в глазах социальной опоры режима. Пока же своим ходом идут омертвение WhatsApp’а** и резко усилившаяся борьба с VPN — во всяком случае бесплатные версии перестают работать совсем.
«Постспецоперационный» период
Тем не менее, повторимся, пока все эти факторы не подрывают устойчивости режима и не выводят пресловутое большинство из его «норного» состояния и «позы зародыша» — ничего не вижу, ничего не слышу, оставьте меня в покое, я хороший патриот и все поддерживаю.
«Спецоперационное» состояние стало «естественной» средой и привычным образом жизни, как и заучены все идеологические мантры, спускаемые сверху, включая нескрываемое человеконенавистничество, поддерживаемое телевизионными звездами. Во всяком случае сознательная заморозка людей в соседней стране стала частью государственно одобряемого и яростно транслируемого дискурса. Даже четыре года тому назад такое невозможно было представить, общим местом было утверждение, что Россия не воюет с мирными жителями. Теперь это не так, что подтверждается словами, мимикой и жестами главных пропагандистов. Но степень защитного равнодушия «норной» части населения такова, что и эти аморальные вербальные интервенции киселевых-соловьевых воспринимаются как часть новой нормы.
«Интересы безопасности» и «защита граждан» стали универсальной словесной оболочкой повседневного существования. Ведь и Телеграм отменяют, исходя из высокого принципа «защиты граждан». Защиты от их прав и свобод, закрепленных в Конституции РФ. До такой степени огнеопасных, что пользование ими категорически запрещается (и даже наказывается) в интересах самих же граждан. Точнее, уже подданных.
Резко качнуть систему могут окончание боевых действий и возвращение гигантских масс людей из окопов. Бюджет, рынок труда, социальная сфера, здравоохранение, образование, правоохранительная система будут, скажем деликатно, испытывать перегрузки. Опыта адаптации огромной массы людей, переходящих от военной к мирной жизни, нет (период после 1945 года — это другое, прежде всего психологически, а прокси-войны СССР, афганская и чеченская кампании несравнимы по масштабам с текущей ситуацией).
Режим будет давить на педаль борьбы с внутренними врагами и на рычаг идеологической индоктринации населения, однако предсказать эффективность этих действий невозможно. Режим Путина оставался бы устойчивым без СВО. А вот ее последствия в состоянии подорвать «легитимность», основанную на головокружительном и портящем вестибулярный аппарат ралли вокруг флага. Ресурсов адаптивности прокремлевского большинства может хватить и на «постспецоперационный» период. Но что-то главное пропадет. Новые проблемы — впереди. Снижением цен на огурцы и «удобными» сервисами мессенджера Max отделаться будет трудно.
* Андрея Колесникова Минюст РФ считает «иностранным агентом».
** Мессенджер WhatsApp принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией и запрещённой.
Фото: The New Times.