Версия для печатиРадищев в великолепных стихах сформулировал манифест индивидуализма и либерализма, который действителен и по сей день, ибо Декларация прав человека, принятая Организацией Объединенных Наций в 1948 году, повторяет его постулаты. «Иду туда, где мне приятно; тому внимаю, что понятно; вещаю то, что мыслю я; могу любить и быть любимым, творю добро, могу быть чтимым; закон мой — воля есть моя». Что ж, разумная воля, сознательный путь на Запад, идеалы Просвещения, высокая честность и эффективность на государственной службе — чего еще могла пожелать Екатерина, «русская Минерва», искавшая сподвижников для своей оттепели и цивилизаторской деятельности? Она разрешает вольные типографии — Радищев тут же заводит очень вольную типографию у себя дома, где и печатает самиздат. Это 1790 год, пугачевщина разгромлена, Екатерине больше некого бояться. А самиздат этот — «Путешествие из Петербурга в Москву». Никакой радикальной крамолы автор в сем труде не допустил. К топору Русь не звал, императрицу не оскорблял. Его предложения заключались в восхищении английской политической системой, в предостережении тиранам, таким, как Карл I, которого так резко остановил британский парламентаризм, и в решительном отказе принимать легитимность крепостного права. Единственное, что можно счесть за призыв, — это обращение к человеческому достоинству читателя. Не подчиняться тирании, «а если не будет тебе крова от угнетения, воспомни имя твое и умри».
Книга пошла в книжные лавки по стране, ее читала только образованная элита. Когда же кто-то из этой самой элиты все-таки донес, произошло необъяснимое: Екатерина пишет на полях, что автор хуже Пугачева; Радищева арестовывают, бросают в крепость, его допрашивает инквизитор Шешковский. Следует смертный приговор, а затем указ императрицы о смягчении кары, предваряющий формулировки 58-й и 70-й статей советского УК и нынешние следственные измышления об экстремизме и разжигании ненависти к чекистам и милиционерам. «Книга наполнена самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства, и, наконец, оскорбительными и неистовыми выражениями противу сана и власти царской». Екатерина удовольствовалась 10 годами ссылки в Сибирь, в Илимский острог. Радищев, как Оливер Твист, попросил добавки (но не каши, а свободы), и добрая государыня, российская Минерва, стукнула его половником по голове.
В 1797 году Павел I вернет Радищева в его имение. А тут опять закапало, подошла оттепель номер два, александровская. В 1801-м Радищева зовут в Петербург, в комиссию для составления законов. И Радищев опять предлагает освобождение крестьян, свободу печати и равенство всех перед законом. Председатель комиссии граф Завадовский сурово напомнил ему о Сибири. Радищев не стал ждать третьей оттепели и принял яд.
В России на смену апрелям и августам приходят декабри и январи, а реформы сверху не сочетаются ни с какой самостоятельностью снизу. Интеллигенция должна внимать и благодарить, а свобода выдается порционно и только распивочно, а не на вынос. Либералам же и западникам дан приказ отнюдь не на Запад, а «в другую сторону».
| Тэги: |
| Написать отзыв | Код для ЖЖ |
|
а вы то себя к какому этносу относите,ребята...Не небожители же вы,в самом деле,и какойнибудь этнической группе по какому ни будь да признаку должны относиться(озадаченное молчание от перечисленных).Я вот считаю себя русским(ожили-бегут с помоями).
Люди, плавящие металл,
Ткущие ткани, пекущие хлеб, -
Кто-то бессовестно вас обокрал.
Не только ваш труд, любовь, досуг -
Украли пытливость открытых глаз;
Набором истин кормя из рук,
Уменье мыслить украли у вас.
На каждый вопрос вручили ответ.
Всё видя, не видите вы ни зги.
Стали матрицами газет
Ваши безропотные мозги.
Вручили ответ на каждый вопрос...
Одетых серенько и пестро,
Утром и вечером, как пылесос,
Вас засасывает метро.
Вот вы идете густой икрой,
Все как один, на один покрой,
Люди, умеющие обувать,
Люди, умеющие добывать.
А вот идут за рядом ряд -
Ать - ать - ать - ать -
Пока еще только на парад,
Люди, умеющие убивать...
Но вот однажды, средь мелких дел,
Тебе дающих подножный корм,
Решил ты вырваться за предел
Осточертевших квадратных форм.
Ты взбунтовался. Кричишь: - Крадут!
Ты не желаешь себя отдать.
И тут сначала к тебе придут
Люди, умеющие убеждать.
Будут значительны их слова,
Будут возвышенны и добры.
Они докажут как дважды два,
Что нельзя выходить из этой игры.
И ты раскаешься, бедный брат,
Заблудший брат, ты будешь прощен.
Под песнопения в свой квадрат
Ты будешь бережно возвращен.
А если упорствовать станешь ты:
- Не дамся!.. Прежнему не бывать!.. -
Неслышно явятся из темноты
Люди, умеющие убивать.
Ты будешь, как хину, глотать тоску,
И на квадраты, словно во сне,
Будет расчерчен синий лоскут
Черной решеткой в твоем окне
Бескрайняя серая местность. Ночь. Метель. Июль. Посреди местности в окружении колючей проволоки, минных полей и пулеметных вышек торчит КрЭмлин. Там сидит Путен. А рядом мавзолей. Там сидит Джо Сталин. Встречаются они в подземелье. Там же заседает всё КГБ. И все вместе строят козни против Цитадели Демократии и злобно хохочут, закусив мизинец аки Доктор Зло. А наверху всё еще метель. Там бродят пьяные русские в ушанках, за ними наблюдают медведы в ржавых танках. А по секретным убогим квартиркам ютятся вперемежку чеченские борцы за свободу, правозащитники,либералы-демократы под предводительством героической Валерии Новодворской...
Которое ничего кроме смеха не вызывает.