Версия для печати
«Наркоманская поляна» в окрестностях Павелецкого вокзала
Одиннадцать утра. Понедельник. Павелецкий вокзал. Бригада «Социального патруля»* * «Социальный патруль» создан Департаментом социальной защиты города Москвы в октябре 2009 года. в составе социального работника, фельдшера и водителя начинает дежурство. Первый пункт — «наркоманская поляна». Так они называют пустырь на Кожевнической улице.
Земля усыпана использованными шприцами. На груде разорванных коробок и старых одеял лежат двое. «Здесь обитают наркоманы-буторфанольщики* *Буторфанол — опиоидный анальгетик. . Это лекарство без труда можно купить в любой аптеке, его мешают с димедролом и колют внутривенно. Через некоторое время появляются язвы, потом мягкие ткани отделяются от костей. При длительном употреблении человек начинает гнить заживо», – рассказывает фельдшер Валентина Щенева, пока Андрей пытается растолкать одного из спящих.
Земля усыпана использованными шприцами. На груде разорванных коробок и старых одеял лежат двое. «Здесь обитают наркоманы-буторфанольщики* *Буторфанол — опиоидный анальгетик. . Это лекарство без труда можно купить в любой аптеке, его мешают с димедролом и колют внутривенно. Через некоторое время появляются язвы, потом мягкие ткани отделяются от костей. При длительном употреблении человек начинает гнить заживо», – рассказывает фельдшер Валентина Щенева, пока Андрей пытается растолкать одного из спящих.
Фельдшер Валентина Щенева раньше работала на «Скорой помощи»
Лохматый человек с забинтованными ногами оказывается старым знакомым. Это Рамиль, беженец из Карабаха, живет в Москве с середины 1990-х. Весной этого года бригаде удалось положить его в больницу с начальной стадией гангрены. Рамиль подлечился и вернулся на старое место.
«Профессионального бродягу почти нельзя вернуть к нормальной жизни, — с грустью объясняет Ушкарев. — Я могу их устроить в ночлежку, вымыть, переодеть. Но мало кто соглашается. Они дорожат своей псевдосвободой и не готовы соблюдать главное условие: отказ от алкоголя». Когда за дежурство удается найти хоть одного, кто согласен завязать с уличной жизнью, Андрей чувствует себя счастливым.
«Профессионального бродягу почти нельзя вернуть к нормальной жизни, — с грустью объясняет Ушкарев. — Я могу их устроить в ночлежку, вымыть, переодеть. Но мало кто соглашается. Они дорожат своей псевдосвободой и не готовы соблюдать главное условие: отказ от алкоголя». Когда за дежурство удается найти хоть одного, кто согласен завязать с уличной жизнью, Андрей чувствует себя счастливым.
«Социальный патруль» может помочь не только бездомным
Андрею Ушкареву 35, родом он из Тамбова. Ему было двадцать, когда его мама начала работать помощником у местного депутата. По вечерам рассказывала сыну, с какими просьбами приходят люди и как она им пытается помочь. Андрей решил заняться чем-то подобным. Отправился в Москву, окончил Библейско-Богословский институт. «Священником не стал, потому что был разведен и второй раз женат», — рассказывает Ушкарев. Несколько лет работал в фонде «Санам», занимался профилактикой венерических болезней среди проституток. «Я заточен под благотворительность», — с улыбкой говорит Андрей.
Времени спокойно поесть у сотрудников «Социального патруля» нет
Бездомная гордость
«Деда, стой!» — кричит Ушкарев, догоняя бомжа, который ковыляет вдоль вокзальных киосков. Начинается опрос. Дорохов Альберт Александрович, 1937 года рождения, приехал из Новосибирска. Учитель физики и математики. Зачем приехал — не помнит. «От помощи отказываюсь. Я сам», — твердо заявляет Дорохов. Хотя и соглашается принять в дар ботинки. Вот только их никак не натянуть на толстые, с дырками на больших пальцах носки.
«Деда, стой!» — кричит Ушкарев, догоняя бомжа, который ковыляет вдоль вокзальных киосков. Начинается опрос. Дорохов Альберт Александрович, 1937 года рождения, приехал из Новосибирска. Учитель физики и математики. Зачем приехал — не помнит. «От помощи отказываюсь. Я сам», — твердо заявляет Дорохов. Хотя и соглашается принять в дар ботинки. Вот только их никак не натянуть на толстые, с дырками на больших пальцах носки.
Реставратор Константин (слева) больше не вернется на Соловки
На автобусной остановке целая компания бездомных. Андрей здесь желанный гость. Вот к нему поднялась цыганка в грязном пальто. Это Тамара Федорова, из табора ее выгнали братья. В 1993 году она, беременная на последнем месяце, освободилась из тюрьмы. Потом вместе с маленькой дочкой Любой попала на Курский вокзал. «Там меня принял блатной серьезный мир. Я здесь авторитет — не краду и не попрошайничаю. Трижды была в тюрьме», — рассказывает Тамара, скаля обломанные зубы и энергично наступая на собеседника. Ее 17-летняя Люба стоит рядом и просит мать замолчать. Она выросла на вокзале. Никогда не училась в школе, нет ни свидетельства о рождении, ни паспорта. Привыкла мыться в вокзальном туалете и ночевать где придется. «Каждый теряется в этой жизни по-своему. Здесь, на вокзале, живут очень сильные и гордые люди. Дождь идет, снег идет, а мы уважаем друг друга и улыбаемся сквозь слезы. Не надо в человеке видеть бомжа», — излагает Тамара философию бездомных.
Водитель Виктор Шибалович спрашивает бездомного, какая одежда ему нужна
Право на отказ
Андрею поступает задание от диспетчера: Калитниковский проезд, дом 11. Там около храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» сидит 42-летняя попрошайка Вера Колесниченко. Она карлица с перебитыми ногами. Сама едва передвигается. Родом из Курской области. Дважды была в рабстве у цыган. Заставляли убирать в доме, следить за детьми, попрошайничать, били. Вера сбежала от них. Нынешний ее «друг-рабовладелец» сейчас в больнице. Ночует у продавщицы местного цветочного магазина — пока пускают. Ест то, что дают прохожие. Ехать вместе с патрулем не хочет. Прошлой зимой жила в Центре социальной адаптации «Люблино». Сотрудники центра купили ей билет до Курска, там Веру должны были встретить люди из местной социальной службы. Но до Курска она не доехала — отстала от поезда на первой станции, напилась и вернулась в Москву. Оставляем Вере теплый шарф и кофту и отправляемся дальше.
Андрею поступает задание от диспетчера: Калитниковский проезд, дом 11. Там около храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» сидит 42-летняя попрошайка Вера Колесниченко. Она карлица с перебитыми ногами. Сама едва передвигается. Родом из Курской области. Дважды была в рабстве у цыган. Заставляли убирать в доме, следить за детьми, попрошайничать, били. Вера сбежала от них. Нынешний ее «друг-рабовладелец» сейчас в больнице. Ночует у продавщицы местного цветочного магазина — пока пускают. Ест то, что дают прохожие. Ехать вместе с патрулем не хочет. Прошлой зимой жила в Центре социальной адаптации «Люблино». Сотрудники центра купили ей билет до Курска, там Веру должны были встретить люди из местной социальной службы. Но до Курска она не доехала — отстала от поезда на первой станции, напилась и вернулась в Москву. Оставляем Вере теплый шарф и кофту и отправляемся дальше.
Заболевшему бездомному сотрудники патруля вызвали скорую помощь
Приезжаем в «бич-парк» — сквер в окрестностях Курского вокзала, излюбленное место бездомных. У машины тут же группа постоянных клиентов Андрея. Просят одежду, еду, обувь. У одного болит нога. Фельдшер осматривает ногу и вызывает скорую. Температура — 40,7. Сильное воспаление, язвы.
Цыганка Тамара Федорова живет на вокзале уже 17 лет
Остальные заняты примеркой ботинок, свитеров, носков — все это добро водитель Виктор Шибалович вынимает из пакетов с гуманитаркой. Один из примеряющих, кажется, попал в компанию бомжей случайно. У него испитое, но выбритое лицо. Потрепанная, но чистая кожаная куртка и очки. Константин, как он представляется, — отделочник-реставратор с Соловков. На родине у него сожительница и двое детей. Он уехал от них в 1997 году после предательства гражданской жены. В чем именно оно состояло, Константин рассказывать не хочет. Жил в Архангельске, потом в Подмосковье. Там познакомился с женщиной на много лет старше. Жил с ней, потом она умерла. «Прописан я у нее не был, боялась, что, если пропишет, молодую в дом приведу, а ее выгоню», — объясняет Константин. После смерти сожительницы запил, попал в психушку, потом на улицу. Сейчас живет по вокзалам и депо. Домой на Соловки возвращаться категорически не хочет. «У меня еще есть стыд», — злится бывший реставратор.
Бывший школьный учитель Альберт Дорохов
Сотрудники социального патруля не имеют права действовать силой. Бездомный имеет право отказаться от помощи. Насильно можно только помыть, если человек представляет опасность для прохожих. «Я не испытываю к бездомным брезгливости, не злюсь на них. — говорит Ушкарев. — Они имеют право на существование. Их может вылечить только любовь. Только в данном случае это не чувство, а принцип любого моего действия. Для каждого из них я пытаюсь сделать все, что в моих силах, но заставлять я не буду».
Веру Колесниченко сотрудники центра пытались отправить домой, в Курск, но по дороге она сбежала из поезда
| Тэги: журнал |
| Написать отзыв | Код для ЖЖ |
|
В каком-то роде, как представитель такого образа жизни - бедомного, могу отметить только 1 минус всего этого - алкоголь и наркота, если бы они не бухали и не кололи многое было бы иначе. Но это их выбор - и это надо уважать. Эти люди настолько свободны, насколько никому из нас и не снилось даже.
Это всё сложно принять и понять рядовому гражданину - понятное дело. Мы живём в другом социальном слое. Просто надо оказаться в этом мире, пообщаться с ними, ощутить их проблемы, прочувствовать эту атмосферу. Такие же люди как и мы, и зачастую намного лучше нас. Они достойны любви и уважения, поверьте. Коэффициент выживания у них намного выше, чем у всех нас.
Так или иначе.. каждому - своё в этом мире.
И еще. Увидите попрошайку.. пусть это будет инвалидная мафия - не важно, важно, чтобы ваша совесть была чиста перед человеком. Если вам вот захочется дать ему что-то, что-то сделать.. можно дать денег, но лучше не давайте денег, дайте просто какой-нибудь еды.
А у этих людей был выбор. И они его сделали. И делают. Им предлагают помощь, бесплатную. Они же отказываются начинать нормальную жизнь. Конечно, им полный кайф - кто-то приносит еду, присылают врачей, добрые люди подадут копеечку, которую можно будет потратить в аптеке, чтоб потом уколоться. Мы сами, подавая, поддерживаем их образ жизни!
У меня лично такие люди вызывают лишь отвращение. На Большой серпуховской все время сидит бомж. Ноги в бинтах, вечно пьяный. Первое время вызывал жалость. Но он пил изо дня в день, а вечером, когда он уходил, после него оставалась такая куча мусора (грязные бинты, бутылки, и прочие радости), что единственное, что он вызывает, так это рвоту.
Видишь их на улице и никогда даже не задумываешься.